"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)
Костя метнулся на помощь Валерке, на которого наседал сопевший и сипевший разбитым носом викинг. Бородин не продержался бы и пяти секунд, но рядом с ним работал мечом Хадд, отвлекая на себя часть внимания норманна. А тот, несмотря на солидную комплекцию, бился как кот, совершая множество молниеносных движений, среди которых не было ни одного лишнего.
«Третьим будешь?» – мелькнула у Плюща сакраментальная фразочка. «Буду!»
Он с разбегу нанес сопевшему укол в область печени, но кольчуга выдержала, зато викинг рассердился и отмахнул мечом, стремясь поразить «третьего лишнего». Всего лишь на мгновение приоткрывшись, викинг дал возможность Роскви подсечь себе ногу, да хорошо так, задевая кость. Брызнула кровь, и викинг заорал благим матом, завертелся чертовой мельницей, напоминая Косте медведя, которого достают лайки.
И все же втроем «лайки» доконали «косолапого» – удары Роскви, Хадда и Эваранди напоминали укусы, каждый из которых был не смертелен, хоть и болезнен, но стая почти всегда одолеет одиночку. Истекая кровью, викинг сильно сдал, движения его замедлились, сознание угасало, и вот Костя нанес решающий укол в горло.
Харкая кровью, сопевший мягко повалился на колени, страшно улыбнулся, пуская черные струйки, и рухнул, раскидывая руки.
– Хорош был, бычара, – сказал Бородин, отпыхиваясь.
– Хорош, – согласился Эваранди.
Йодур, проходя мимо, одобрительно хлопнул Костю по плечу и словно разбудил его. Плющ с изумлением огляделся, замечая, что воины «закругляются», прекращая боевые действия, – все, извели вражью силу. Хвитсерк, хромая, ходил по палубе «Морского ястреба» и добивал раненых. Ему помогали Эйрик и Ульф.
Йодур приблизился к Кривому и сказал, хмурясь:
– Мы потеряли Орма, Хальвдана и Акуна.
Хродгейр замедленно кивнул.
– Убитых врагов – в море, – распорядился он, – пускай составят компанию своему ярлу. Груз и трофеи перетащить на кнорры. Погибших уложить на палубу скейда, пусть он станет им погребальной ладьей.
Так и поступили.
* * *Опустошенный и спокойный, Костя смотрел за корму, где пылал «Морской ястреб». Вот и еще одна страница жизни перелистнута, еще несколько товарищей покинули Срединный мир.
В Вальхалле их ждут погибшие герои, они станут биться и охотиться, а затем пировать. Таково суровое счастье тех, кого уносят на своих крыльях валькирии.
В стороне, за дрожащим муаром жаркого воздуха, показался двухмачтовый корабль с косыми парусами.
– Дромунд [873], что ли? – солидно заметил Роскви.
– Нет, – пригляделся Йодур, – это хеландия, грузовая посудина. Ну, что? Доволен?
Костя слегка вздрогнул – неужто Беловолосый знает о его задании? Фу ты, глупость какая…
– Доволен, – искренне признался Плющ.
Йодур расхохотался и зычно скомандовал:
– Поднять паруса!
Глава 38. Константин Плющ. Миклагард
Ромейская империя, Константинополь. 15 июля 871 года
Море приобрело цвет размытого сапфира, теплынь заставила варягов и викингов разоблачиться до штанов. Все были босиком и воняли изрядно, хотя и купались постоянно.
– Что это за вода? – фыркал Свенельд, влезая на борт. – Теплая, будто кто ее в котелке подогрел. Не освежиться, ничего…
Черные дельфины весело прыгали прямо по курсу, а иные плыли рядом, словно сопровождая кнорры.
Пришло время, и впереди зазеленел берег, пошел волнистой линией. А вот и Босфор нарисовался…
Костя счастливо вздохнул.
Все тревоги, все страхи и заботы отлетели, забылись, перестали быть. Впереди их ждали лишь радость и удовольствие.
Золота в трюмах хватит на всех, тем более что экипаж сократился. Конечно, жаль погибших ребят, но у северян память короткая.
Да, дескать, был такой Орм Мясоед, так что ж? Он нынче пирует в чертогах Вальхаллы и с улыбкой глядит вниз, на нас. Что ему злато-серебро, когда Мясоед сидит за одним столом с героями и богами?
Черный дромон с громадным расшитым стягом, изображавшим Богородицу, важно прошел встречным курсом. Блекло-пурпурные паруса были свернуты на косых рю [874], два ряда весел размеренно опускались, загребая воду и толкая корабль вперед.
– Костян! – придушенно воскликнул Бородин. – Это же Византия! Настоящая!
Плющ только улыбнулся. Он был совершенно спокоен, придя в полное равновесие с собой и миром. И благожелательно, с легким любопытством познавшего истину, наблюдал, как перед ним развертываются картины одна другой краше.
Берега Босфора поросли буйной глянцевой зеленью, из разлива которой иногда выглядывали могучие крепости, стерегущие подходы к «отцу городов» и «оку вселенной» – Константинополю.
Сила парусов, влекущая кнорры, сопряглась с мощью течения, увлекавшего суда в глубину пролива.
И вот он открылся, вожделенный Миклагард!
За серой лентой могучих башен и стен пучились семь холмов, утопавшие в зелени садов и кипарисовых рощ. Дома, дворцы и храмы великого города белели мрамором, блестели золотой и краснели обычной черепицей.
А над всею столицей империи доминировала рукотворная гора – храм Святой Софии.
– Красота-то какая! – выразился Валерий. – Лепота!
Кнорры, огибая Галату и Перу, вошли в пределы Золотого Рога.
Слева тянулась стена Юстиниана, а вся полоса берега перед этой старой линией обороны была застроена – здесь теснились приземистые амбары и склады, дымились кузни, сохли рыбачьи сети. Сотни корабелов копошились на верфях, снуя по желтым свежеоструганным костякам будущих кораблей.
У гранитных причалов покачивались крутобокие хеландии и селандеры, распластанные галеи и кургузые венецианские нефы.
А народу было столько, что варяги с викингами, привыкшие к малолюдству, только глаза таращили. Купцы, поденщики-мистии, чиновники, солдаты, проститутки, грузчики, расхристанные матросы и капитаны-навклиры в строгих черных накидках-сагиях, особы духовного звания и заезжие варвары – вся эта толпа сновала по порту, орала, ругалась, сговаривалась, торговалась…
Верблюды и ослики, лошади верховые и запряженные в скрипучие телеги тоже добавляли шума, а стены перехлестывал гомон константинопольских улиц.
Хродгейр свистом подозвал Йодура, приближаясь к борту «Рататоска». Два кнорра двигались почти впритирку, и голос Кривого был хорошо слышен.
– Други, – сказал Хродгейр, – не след нам сразу подаваться до дому. Пускай там все уляжется, пускай Косматый свыкнется с мыслью, что посольство его сгинуло по пути. Нам бы год отсидеться, а здесь мы сможем еще и заработать – император с радостью берет таких, как мы, в свою личную охрану… Как ее?
– Этерия, – подсказал Костя.
– Во-во, она самая. Отслужим годик, и каждому из вас император выдаст по тридцать эйриров золота [875]! – Экипажи зашумели, оживляясь. – Согласны?
– Да-а! – заорало воинство.
Еще бы им быть несогласными – ничего не делая, получить такую-то награду! Любо!
Хродгейр довольно кивнул.
– Свенельд! Куда нам?
– Дальше! В самый конец Золотого Рога!
Кнорры добрались до моста Каллиника, что был перекинут через залив напротив башни Анемы и Деревянных ворот. Кормчие завели «Рататоск» и «Тангриснир» в тихую гавань, куда выходил монастырь Мамантис Августа, названного так в честь великомученика Маманда.
Монастырь размещался в уютном предместье, среди садов и виноградников. Именно здесь надлежало пребывать русским купцам и послам.
– Бывал я здесь! – ухмыльнулся Свенельд. – Мы дворец этот Святой Мамой звали! Ха-ха-ха!
На пристани их уже поджидали мытари – коммеркиарии и лигитарии. Свенельд, державший в памяти тутошние налоги, отсчитал коммеркиариям положенную сумму серебром, и те выдали ему целый пучок свинцовых печатей – за право причаливания, за право разгрузки, за использование казенной пристани, за пользование императорскими складами для хранения корабельных снастей, за право стоянки на рейде… «Все включено».