"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)
Тем не менее шестерых гребцов смерть не миновала. Да и Хунди сплоховал – разглядывая отрубленные головы, он отвлекся на мгновение, но и этого кратчайшего мига Свенельду хватило, чтобы взмахом сабли почти отсечь Рыжему правую руку у самого плеча.
Хунди отпрянул, рыча. Неловко, левой рукой, выхватил меч, но Свенельд уже был на земле. Викинг крутанулся, падая на одно колено, и ударил так, словно траву скашивал.
Варяг легко подпрыгнул, уберегая ноги, и обрушил клинок на голову Хунди, снося тому лицо. Обратным движением разрубил Рыжему горло.
Валерка с Хаддом тоже спешились, спрыгивая прямо в воду, и буквально взлетели на палубу кнорра. Несколько человек еще пытались уйти, но это были не викинги, а купеческие охранники.
Хадд с наслаждением зарубил одного из них, раненного стрелой.
– Это тебе за Вагна!
У Бородина душа не лежала к изничтожению безоружных, вот только уговаривать совесть быть податливей ему не пришлось – все, кто сидел за веслами на кнорре, были вооружены и жаждали его крови.
Бородатый мужик с длинными сосульками грязных волос вскочил на скамью, сжимая в руках два длинных ножа, больше похожих на пару коротких мечей, и набросился на Валерия, кроя воздух клинками.
Роскви выставил печенежский щит, плетенный из лозы и обшитый буйволиной шкурой. Задубелая кожа стала твердой, как доска, но гораздо прочнее дерева.
Бородин мрачно улыбнулся, отбивая очередной наскок бородача, – к сабле, которую Валерка сжимал в руках, он привык гораздо лучше, чем к мечу. Дед-казак учил его биться как раз на шашках, и те давние штудии никуда не делись.
Отступив до борта, Роскви провел два молниеносных удара, слившихся в одно движение, – отрубил бородатому левую руку вместе с ножом и тут же распорол шею.
Вот тебе и кровь, хоть умойся ею…
Еще один гребец, видать ополоумев, схватился не за сакс, висевший у него на поясе, а за весло. Так он и помер, держа весло в руках, как канатоходец шест. С разрубленным горлом долго не живут.
А тут и Бьёрн присоединился. Минута – и в живых остались только «печенеги».
– Э! Э-э! – закричал Свенельд. – Одного хоть оставьте!
– А тут еще один живой, – доложил Коротыш. – Поспрашивать?
– Ну да! Пускай скажет, где Эйнар да когда их ожидает.
– Слыхал вопрос? – склонился Бьёрн над раненым гребцом, очень бледным парнем с фантастическим носом. – Выкладывай ответ.
Носатый, прикладывая руку к боку, прошептал несколько слов.
– На Хортице, говорит, ждет! – озвучил Коротыш. – У той пристани, что ближе к храму Хорса! Завтра – последний день! Все?
– Все! – кивнул Счастливый.
И Бьёрн добил носатого.
– Этих куда? – поинтересовался Хадд, пихая ногой остывающее тело. – В реку?
– Зачем? – пожал плечами Свенельд, вертя в руках бунчук, переданный ему Турберном, словно не зная, выкидывать его или погодить. – Еще приплывут раньше нашего. Стаскиваем на землю! Здесь найдется кому хоронить…
Он кивнул на стаю ворон, вившихся в воздухе, и осекся – на пригорок выехал небольшой отряд печенегов. Настоящих.
Увидав издалека, что «свои» уже потрошат добычу, они вскинули бунчук, приветствуя бека. Свенельд не растерялся, тотчас поднял свой.
Печенеги покрутились и отъехали.
– Вот это ничего себе… – пробормотал Роскви.
– Здорово, – согласился Турберн. – Не-е, погожу я выбрасывать ихнюю одёжу! Щас пороги только в ней проходить буду!
Все рассмеялись, снимая напряжение.
– Вроде наши идут, – пригляделся Хадд.
– Точно! «Рататоск» спускается!
– Будем встречать, – ухмыльнулся Свенельд.
* * *Хродгейр внимательно осмотрел захваченный кнорр.
– Не новый, – вынес он вердикт, – но еще походит. Думал я приспособить его на манер погребальной ладьи, чтобы наши ушли в Вальхаллу с почетом, да вот живых жальче… Йодур, как мыслишь, если мы на этой лоханке подберемся к Эйнару, заметит он подвох?
Беловолосый почесал в затылке.
– А смысл? – пожал он плечами. – Гляди! Сверху кнорр так же темен, как и «Рататоск», и снизу краска похожа, только что посветлее. Что на этом подбираться, что на нашем – один черт.
– Вообще-то да, – неохотно согласился Кривой. – Что ж тогда, жечь?
– Хродгейр, – подал голос Костя, – а если сжечь с толком?
– Это как?
– В наших родных местах, вон Роскви знает, делают иногда такие брандеры – берут ненужный корабль, набивают его ветками, смолой, всем, что горит, и направляют на судно противника. Те, кто подводит брандер чуть ли не к борту вражеского корабля, рискуют сильно, зато, когда они подожгут этот самый брандер, и тот столкнется, скажем, со скейдом Эйнара, то сгорят оба!
– Это мне нравится! – оживился Турберн, обожавший всякие новинки в деле уничтожения себе подобных.
– Неплохо, – согласился Йодур.
– Может сработать, – кивнул Хродгейр. – И польза выйдет! А нашим запалим костер на Хортице. Героям там самое место. Тогда собираем ветки, тростник, сухую траву – и поживее!
Уж чего-чего, а травы в степи хватало. Местами сухого бурьяна было столько, что он не давал пробиться молодой поросли.
Травой и сухим тростником забили весь трюм трофейного кнорра, там же нашелся горшок смолы – для починки в пути. Горшок разогрели на костре и хорошенько пролили смолой плавник – выбеленные водой сучья и ветки, которые Днепр выносил на берега с каждым половодьем.
Плавник и сухостой, что нашелся в редких рощицах вдоль берега, уложили поплотнее, поверх травы, с горкой. И на носу кучу нагромоздили, и на корме.
Управлять брандером было можно, вот только грести – вряд ли. Горючий материал не оставил места гребцам. Так что пошел кнорр под парусом. Его повел сам Йодур, а с собой он взял Эваранди и Роскви – эта парочка должна была следить за парусом.
– Инициатива наказуема! – ухмыльнулся Валерий.
– Плавали – знаем! – высокомерно заявил Костя. – Страшно?
– Да не-е… Интересно!
Глава 34. Константин Плющ. Горение
Непр, остров Хортица. 871 год
Костя чувствовал себя странно. С одной стороны, ему льстил выбор Йодура – хевдинг за просто так никому не делал поблажек и никого не выделял. А то, что Беловолосый позвал за собой на опасное дело именно их с Валеркой, было объявлением респекта.
Уж такова у викингов логика – чем тяжелее и губительней акция, тем она почетнее. В принципе, все верно, война бывает разная. Один всю Великую Отечественную на складе в тылу просидел, а другой Берлин брал. Кто в почете? То-то и оно.
Само собой, назойливые мыслишки Плюща тоже не покидали. Одна думка так и крутилась в голове на манер заезженной пластинки: «…Погиб смертью храбрых… Погиб смертью храбрых…»
Ничего удивительного или возмутительного – вопрос о мере трусости и храбрости в человеке очень сложен. Заставить себя не бояться вовсе – не получится, да и зачем? Страх – надежный сигнализатор. Люди пугаются, ощущая опасность, поэтому бояться – это нормально.
Смельчак тоже испытывает страх, но тут вся фишка в том, что он сильнее своего испуга. Страшно идти в атаку, а он шагает под пули или, как здесь, под стрелы и дротики.
Нельзя поддаваться страху, надо лишь учитывать боязнь, помнить об опасности – и делать то, что должен.
Только все эти рассуждения – чистая теория. Тут главное – не забояться на практике…
Солнце уже клонилось к западу, когда оба кнорра наконец отплыли. Идти пришлось недолго, вскоре завиднелся остров Хортица.
Островок был не маленьким, вытягиваясь в длину миль на пятнадцать. Живописный, он поражал своим многообразием, словно этот клочок суши ставил своей задачей угодить всем – тут и песчаные пляжи имелись, и крутые скалы, и лес, и дол, и балки. Плескались озера, журчали ручьи, а зверья было как в хорошем заповеднике.
Да это и был заповедник – именно сюда прибывали ромеи для торга со степняками, называя Хортицу островом Святого Григория, и здесь одним из правил был запрет на охоту и войну. Попросту говоря, на торг прибывали без оружия.