"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)
Наверное, под утро Плющ все-таки заснул. Разбудил его парус, захлопавший под порывами ветра.
– Уже Красные скалы… – пробормотала девушка, на секундочку разлепив глаза.
Сполоснув лицо и совладав с парусом, Костя продолжил путешествие.
Близилось утро, небо за горами на востоке начинало сереть, звезды тухли одна за другой.
Смутный облик берега начинал угадываться, а немного погодя и стал виден. Мрачные обрывы чернели, словно удаляясь к небу от волн, а пенная полоса прибоя разделяла воду и сушу.
Заря разгоралась, поднимая над горами розовое полотнище, вот и краешек солнца выглянул.
Темнота ночи таяла, откатываясь на запад.
В таинственный сумеречный час природа будто покрыта была серой фатой, под которой не различить, красавица или уродина прячет свой лик, а на солнце все стало ясным и явным.
– От Красных скал лучше мористее взять, – всполошилась Эльвёр, – а то можно и на подводные камни напороться!
– А оно нам надо? – спросил Плющ и повел лодку от берега.
Поглядывая на девушку, он спросил:
– Эльвёр, а Сокнхейд – это что? Фьорд или город?
– Город. Фьорда там нет, а залив есть. Серебряным называется. Там красиво…
– А ты в городе живешь?
– Ага! У нас там большой дом, я тебе все-все покажу!
– Ладно, – улыбнулся Костя.
Его вниманием завладел крошечный островок, открывшийся с правого борта, – этакий плоский холмик с парою корявых сосенок.
Но не деревца, покуроченные ветром, привлекли Эваранди, а крошечная фигурка человека, стоявшего на берегу. Он был совершенно один на маленьком клочке суши, со всех сторон окруженном водой.
Робинзон?
Решительно направив лодку к острову, Костя не позабыл и о прихваченной секире. Кто его знает, этого Робинзона?
Может, это людоед местный? Мало ли…
– Ой! – внезапно испугалась Эльвёр. – А ты куда? Это же, наверное, Черный Вайделот [800]! Он же колдун! Очень-очень злой!
– Не бойся, – твердо сказал Плющ, – я справлюсь.
Спустив парус, Костя сел за весла, причалив с подветренной стороны – там, где на берегу чахла сосна, впившаяся в камни узловатыми корнями.
Плющ спрыгнул на берег, набросив швартов на крепкий ствол, и пошел искать Робинзона.
Тот нашелся сам – выкарабкался на карачках из шалаша.
Было тому Крузо то ли сорок, то ли шестьдесят – неопрятная борода и повылезшие волосы на голове, редкими прядями вившиеся на ветру, не позволяли определить возраст поточнее. Изможденное тело Робинзона было серым от грязи, и лишь обрывок истрепанной шкуры прикрывал тощие чресла.
– Здравствуй, – сказал Костя.
– В начале начал, – завел островитянин скрипучим голосом, – была черная бездна Гинунгагап. С севера от края ее лежало царство вечного льда и мрака – Нифльхейм, а к югу – огненная страна Муспелльхейм. В Нифльхейме бил родник Хвергельмир, будучи истоком для двенадцати мощных рек Эливагар. Когда сошлись края бездны, возник Мидгард, и Мировое древо Иггдрасиль пронизало все миры…
Ласково улыбаясь и кивая, Робинзон протянул руки к своему шалашу, поглядывая Эваранди за спину, в сторону лодки. Приметив нехороший блеск в глазах Крузо, Костя сощурился. Ишь как на парусник-то глядит, босяк! Или его Эльвёр больше привлекла, козла старого?
Нет, права была девушка. Зачем вообще было приставать к берегу?
«Изо всех решений принимай самое доброе?»
Лишь бы здоровому эгоизму наперекор? Думать же тоже надо, балда!
– …Наступят кровавые распри между родичей, – скрипел Робинзон, – наступит трехгодичная великанская зима Фимбулвинтер, предшествуя гибели богов, – Рагнарёку. Чудовищный волк Фенрир проглотит солнце, погружая мир во тьму, а вода выйдет из берегов, когда из глубин всплывет Мировой Змей Ёрмунганд. Великан Сурт спалит мир своим огненным мечом, и только в Гимле, что выше и лучше самой Вальхаллы, сохранится обитель жизни и блаженства…
Не слушая зловещие пророчества, Костя обогнул кряжистую сосну и поморщился – пахнуло тухлятиной.
Возле шалаша гнила куча рыбы. Тушки трески и зубатки были почти целыми – у одной хвост отрублен, у другой голова.
Все это время Плющ держался так, чтобы видеть Робинзона, не допуская того за спину, а то мало ли…
Но то, что он увидел за шалашом, выбило из колеи. Там в рядок лежали четыре мертвеца – тот, что поближе к хижине, совсем уж облез и усох, а чайки выклевали ему глаза. Остатки рубахи и портков из домотканой материи почти не скрывали полуистлевшую плоть. Рыбак, должно быть. А вот трое других выделялись и сапогами юфтевыми, и нарядами атласными. У одного под головой даже скомканный плащ лежал, подушку изображая. Купцы утопшие?..
Додумать мысль и обосновать версию Эваранди помешал Робинзон – подкравшись сзади, он с размаху ударил мечом.
Костя ушел в кувырок, а когда вскочил, ладонь уже сама сжимала рукоять секиры. А Крузо-то явно не из рыбарей – в его хватке чувствовалось долгое знакомство с клинком.
Ощерив беззубый рот, островитянин двигался бочком, держа меч на отлете.
– Я ж тебя, урода, спасти хотел! – со злостью сказал Плющ.
Робинзон в ответ зашипел и сделал выпад. Костя отбил зазвеневший меч и ударил сам. Верткий босяк ускользнул, крутнулся на пятке. Меч просвистел по-над самой землей, грозя подрубить Косте щиколотку, а то и обе. Плющ подпрыгнул, рубанул без замаха.
Робинзон присел враскорячку, почти уходя, лишь красная полоса осталась у него на плече, протекла кровью.
– Ты умрешь! – прошипел он.
– Шипи, шипи, урод, – выцедил Эваранди.
– И смерть твоя будет страшна!
– Давай, давай…
Сделав ложный выпад, Костя качнулся и ударил засечным слева. Робинзон промешкал долю секунды, но именно этой доли хватило, чтобы секира описала со свистом дугу и втесалась в тощую грязную шею.
Островитянин рухнул, роняя меч, глядя на Плюща с изумлением и ужасом.
Кровь из разрубленной артерии хлестала, унося жизнь, но у босяка хватило мгновения, чтобы булькнуть:
– Нэй [801]…
Содрогнувшись, он умер.
А Костя пришел в ярость – с размаху вонзив секиру в песок, он чуть ли не плевался, выговаривая самые черные ругательства.
Какого черта этот придурок напал на него?
А ему зачем брать на себя грех убийства?
Хотя пришибить этого рыбоеда надо было – воздух станет чище. «Ивангое» одолел «Робинзона Крузое»…
Эваранди подобрал меч. А клиночек-то недурен! Весьма недурен.
Заглянув в шалаш, Плющ обнаружил там ворох тряпья.
Брезгливо поковырявшись в тряпках мечом, он нарыл ножны – простенькие, из дерева, покрытые кожей сверху и выстланные мехом изнутри, отделанные серебряными кольцами в том месте, куда вкладывают меч. Серебром был окован и оконечник.
– Нормально, – буркнул Эваранди, вешая перевязь с мечом через плечо.
Ощущать ножны у левого бедра было приятно – это придавало уверенности и значимости. Решив осмотреть трупы – то ли выброшенных на берег утопленников, то ли жертв островитянина, Костя подумал, что немного бонусов Валерке все-таки перепадет – если он сейчас решится помародерничать. А чего стесняться? Он же не для себя, для друга! У того жена и маленький ребенок, а жить негде. Благое дело…
У одного мертвеца на шее имелась витая шейная гривна из золота, а у другого, одетого во все белое, – пектораль, похожая на кружево из драгметалла, так затейливы были ее узоры и тонко, искусно выделаны крошечные фигурки воинов, коней, змиев.
Целую битву изобразил неизвестный художник на пространстве в две ладони.
С третьего тела Плющ снял тяжелый серебряный наруч, похожий на большую спиральную пружину. Такой и руку защитит, и средством платежа послужит. Этот он оставит себе. Имеет право.
И все равно было неприятно снимать вещи с мертвых, хотя в Норэгр это и принято.
– Сам хотел бонусов, – проворчал Костя. – На тебе бонусы!
– Эвара-анди! – донесся перепуганный голос Эльвёр.