"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)

Изумленный Сергий нескоро пришел в себя, а когда вернулся туда, откуда вышел, сказал уважительно:
– А ты хороший ученик! И чему ты радуешься?
Юй Цзи покивал, напряженно вслушиваясь в чужую речь. Лицо его разгладилось, просветлело.
– Я мечтать, – измолвил он, – я хотеть. Очень-очень. Переплыть… это… – кормщик обвел рукою гаснущие горизонты.
– Океан, – подсказал Лобанов.
– Вспомнить! Да-да! Океан… Я хотеть… видеть, ходить, трогать… там! – Юй Цзи указал на запад. – Хотеть познавать… знать, сказать… нет… говорить люди там.
– Говорить с людьми.
– Да-да! Говорить с людьми… Я радоваться – мир большой, очень большой!
– Эт-точно… Я радоваться тоже.
А вокруг пластался океан, бесконечный и безмятежный. Он катил свои валы, как делал это миллиард лет назад, и будет катить еще миллиард зим и весен. Что ему искорка человеческой жизни? Вон, целая скорлупка с этими искорками, окрещенная «Чжэнь-дань», плывет над глубинами. Что стоит задуть искорки, затушить и принять в лоно пучины? А те все тлеют, все длят мгновения своих жизней, не задумываясь о тщете всего сущего, и о вечности, с которой сольются миг спустя…
К концу второй недели плавания показалась земля. Это была Синхаладвипа или просто Синхала. Арабы выговаривали так – Серендиб. Ханьцы – Сыченбу. А будущие европейцы исковеркают слово на свой манер, произнося «Цейлон».
Отвыкший от красот суши, Лобанов жадно вглядывался в желтую полосу пляжа за пенной белизной прибойных волн, в гибкие силуэты перистых пальм, клонящихся навстречу океану. С суши донеслись ароматы прели и тяжкий дух невиданных цветов, запахи горьковатые и сладкие, терпкие и будоражащие.
Ша-чуань осторожно обогнул коралловый островок, скалящий над волнами ноздреватые бугры, красные от водорослей, и вошел в укромную бухту. Дугою вдоль пляжа шла пристань, ее причалы выдавались, как редкие зубчики на расческе. По меркам времени – большой порт, однако кораблей в бухте насчитывалось всего три, не считая «Чжэнь-дань».
– Зима приходить, – сказал кормчий, – появляться много корабли! Зима еще не приходить. Рано.
Название города-порта он еле выговорил – Махатиттха.
Джонка подошла к причалу, и Гефестай ловко перепрыгнул через борт, прихватывая с собой носовой швартов. А тут и местный народ появился, набежал толпой коричневых от загара босяков и в десять рук поймал причальный канат с кормы.
Портовый городишко скрывался за лесополосой из кокосовых пальм, протягиваясь к берегу длинными, приземистыми сооружениями – то ли складами, то ли еще чем-то – с хозяйственным уклоном.
– Еда брать, – высказался Юй Цзи, – вода брать. Деньги давать, корабль уходить.
– Плавали – знаем! – веско заметил сын Ярная.
На берег сошли обе девушки, все преторианцы, кроме Эдика, оставленного за старшего, и консул. Каждый мужчина волок с собой две амфоры, девушки – по одной. Гефестай сперва воспротивился – как это его разлюбезная Давашфари будет воду таскать?! Однако дочь ябгу выросла крепкой девицей, и отмахнулась от своего опекуна. Команду «заготовителей» повел Юй Цзи.
Сергий направился по утоптанной дорожке через кокосовую рощу и вышел в начало пыльной улицы Махатиттхи, упирающейся в площадь, посередине которой рос огромный баньян. Дерево выпустило столько воздушных корней, что те образовали целую рощу, поддерживая пышную крону колоннадами кривоватых стволов.
Местные жители шатались по площади, с любопытством поглядывая на прибывших, а в тени баньяна сидели старики, равнодушно взирая на суету.
Юй Цзи растолковал местным, что нужно путешественникам, и те указали дорогу к источнику. Вода выходила из-под земли в скалах за городком, стекая журчащей струей. Оставалось подставлять горлышки амфор, а после тащить весьма емкие сосуды.
После второй ходки Сергий заметил кое-какие изменения на площади – там появилось много разряженных коней и не менее разряженных всадников. Юй Цзи потолкался в толпе, взбудораженной сверх меры, и узнал, что это сам Махаллака Нага явился, синхальцы звали его попросту – Махалуна. Тут Сергий едва не запутался в похожих фонемах, ибо Махалуна являлся маханой, то бишь престолонаследником синхальского раджи Гаджабахуки-гамани из династии Ламбакарна. Махана был в порту проездом, следуя в Анурадху, столицу благословенного острова.
 
Пользуясь случаем, Сергий задержался в тени, сгрузив с плеча тяжелую амфору, и досмотрел до конца, как Махаллака Нага покидает дом местного ваниджи, богатого купца. Насколько ваниджа прогибался, отклячивая жирный зад, настолько принц-махана задирал нос, являя собой пример надменности и глупого высокомерия. Махалуна был полноват, его сытое смуглое тело выпирало складками и колыхалось при ходьбе, а на отечное лицо с капризно выпяченной губой и плоским, словно расплющенным носом нельзя было смотреть без легкого содрогания.
Махана тоже заметил пришельцев с востока, следующих на запад, но свое благосклонное внимание уделил исключительно пришелицам. Тзана и Давашфари как раз пересекали площадь, грациозно волоча амфоры – удельная принцесса несла свой груз, уперев кувшин в изгиб бедра, что притягивало мужские взгляды. Махалуна даже облизнулся и раздул широкие ноздри, на коих выступили бисеринки пота, после чего заторопился, подгоняя свиту, и с трудом влез на коня, буквально увешанного золотом и драгоценными каменьями. Блестело и сверкало все – узда, седло, налобник, а попона была расшита жемчугом.
Пышная процессия тронулась, следуя своим путем, и вскоре покинула Махатиттху. Оживленная толпа медленно разошлась, обсуждая происшествие, всколыхнувшее размеренное течение будней, и смакуя детали. Провинциальное бытие не баловало местных зрелищами, а тут такое!
Отдохнув, Лобанов подхватил амфоры и понес их дальше, передав на борт Эдику, изображающему очень деловитого суперкарго, обеспокоенного нехваткой припасов.
– Амфор маловато, – заметил Чанба с озабоченностью. – Придется набрать в дорогу зеленых кокосов.
– Наберем, домовитый ты наш, – проворчал Искандер, передавая сначала один кувшин, потом другой. – Смотри, не пролей!
– Да ладно… Один-два кувшина не в счет. Что стоит водоносам сбегать лишний раз?
– Ты у меня сейчас сам поскачешь!
Сергий подхватил последнюю пустую амфору, радуясь, что руки будет оттягивать всего один сосуд, а не два, и двинулся не торопясь к источнику. Воткнул амфору острым концом в песок, и струя гулко забила о донышко.
– Сергий! – донесся крик Гефестая. – Дава пропала! И Тзаны нет!
Куда только делась сергиева лень!
– За мной! – рявкнул он и ринулся к порту. Гефестай почесал следом, нащупывая рукоять меча на поясе.
На бегу Лобанов собрал всех «заготовителей» – местные шарахались от него в испуге. Юй Цзи, огорченно цокая языком, пошел в народ выпытывать, кто видел пропавших девушек, как вдруг на дороге показался богато украшенный конь. В седле сидела Тзана и махала Сергию рукой.
– Это махана! – расслышал он крик сарматки. – Они на нас напали в роще, посадили на коней и повезли! Своего я сбросила, а Давашфари осталась у них!
– Убью! – взревел Гефестай.
Привести в бешенство кушана было трудно, но уж если кому удавалось подобное, то это было последней удачей в жизни такого умельца…
– Ищем коней! – скомандовал Лобанов.
Найти конюшню было несложно. Никто, однако, не спешил доверить незнакомцам коней напрокат. Гефестай, доведенный до белого каления, смотался на ша-чуань, вернулся с мешочком шелка и сунул его владельцу конюшни, тому самому купцу-ванидже, что давеча махану привечал. Следом за кушаном поспешал перепуганный И Ван.
Минуту спустя растерянный синхалец переводил взгляд с шелка на уводимых коней и обратно – чужаки показались ему подозрительно щедрыми, но набежавшие соседи с восторгом щупали чудесную ткань, хором успокаивая купца, пока тот не поверил собственному счастью.
А преторианцы с консулом и Тзаной, ведомые бывалым Юй Цзи на пару с неусидчивым И Ваном, понеслись по дороге на Анарадху.