"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)

Распорядитель объявил протяжным голосом, а Го Шу тут же выдал перевод:
– Цзепе Сичун Зампо, гьялпо царства Лха-ла и повелитель Долины Семи счастливых драгоценностей!
Ород вышел, сгибая колени. Не выдержал, пал и на карачках подполз к трону, громко проговаривая традиционную формулу подчинения. Губы императора Ань-ди шевельнулись в довольной усмешке. Ород глянул в толпу, и двое его головорезов быстренько поднесли подарок Сыну Неба – драгоценные доспехи из нефрита.
По залу пронесся выдох изумления. Разумеется, сражаться в таком доспехе было бы глупостью, да никто в них и не сражался – в нефритовые латы облачали покойника, если желали ему прямой дороги в рай.
Глаза Ань-ди заблестели, и он вымолвил пару любезностей. Ород, сгибаясь в нижайшем поклоне, скрылся в толпе.
– Всё, – прошептал И Ван. – Ород принят и обласкан.
Распорядитель опять что-то прокричал, Го Шу начал переводить:
– Великие мастера из далекой страны Дацинь… Ох! Это же нас! То есть вас…
Преторианцы вышли на середину зала и поклонились императору. Рядышком замер Го Шу. Даос в красках описал труд дальнего пути и преодоленные опасности, превознося до небес искусство римских циркачей.
Движением жуи император прервал Го Шу, наклонил голову, приветствуя гостей – неслыханная благосклонность! – и сказал пару слов.
Не выходя из низкого поклона, даос обратился к Сергию:
– Сын Неба изволит объявить начало представления!
– Прямо здесь? – приподнял брови Лобанов.
– Да!
– Ладно… Эдик, Гефестай, ваш выход.
– Оп-ля! – воскликнул Чанба, разбегаясь и делая сальто.
Гефестай скинул халат и отжался на руках. Сделал стойку, потом убрал одну руку.
Эдик между тем запалил в треножнике приготовленные факелы, и начал ими жонглировать. Перекидав их сыну Ярная, внук Могамчери стал подкидывать и ловить бронзовые жезлы – напрягшийся император подергивал жуи, будто собираясь подбросить скипетр.
Потешив толпу, парочка уступила место Искандеру. Начался иллюзион. После простых номеров – для разогрева – Тиндарид приказал поставить посреди зала два крепких стола, и вдвоем с Сергием возложил на них лакированный ящик – Вэньмо расстарался, отыскал в дворцовых запасниках. Вызвав Тзану, Искандер предложил девушке занять место внутри.
Сарматка легла в короб. Зловеще улыбаясь, Искандер сунул в щель посередине ящика позванивавшую медную пластину, и надавил на нее, словно передавливая тело Тзаны, перерубая его. «Расчленение» ему удалось..
В толпе кто-то вскрикнул, двое наложниц потеряли сознание. Когда же Тиндарид раздвинул половинки располовиненного ящика, и все увидели просвет, придворные подняли ропот.
Не дожидаясь, пока его схватят за убийство, Александрос вновь совместил две части ящика. В полнейшей тишине он покрыл короб блестящей тканью и громко воскликнул по-русски:
– Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов!
Тзана откинула ткань и покинула ящик, живая и здоровая. Этот простенький фокус произвел на ханьцев неизгладимое впечатление – половина придворных была в восторге, половина – в ужасе.
Внезапно Ород вышел из толпы и пронзительно закричал:
– Гуй! Гуй! [730]
Толпа заволновалась, не зная, за кого принимать артистов – за смертных или за демонов. Ань-ди сжался на троне, и Сергий решил исправить положение.
Набрав полный рот горючки, он поднял факел и выдул столб пламени. Придворные закричали, но Го Шу вопил еще громче, доказывая, что злые демоны и огонь несовместимы, следовательно, императору представили живых людей. Толпа подуспокоилась. Чтобы закрепить успех, Сергий еще разок изобразил огнемет. И раскланялся.
Ань-ди подозвал распорядителя. Тот просеменил к трону, падая на четвереньки. Император выразил ему свое удовольствие и покинул трон. Все рухнули на колени, провожая Сына Неба.
Распорядитель приблизился к преторианцам и через посредничество Го Шу сообщил, что государь остался доволен и вознаграждает каждого мерой жемчуга, отрезами шелка и золотым слитком.
 
– Примите же волю государя, – закончил перевод даос, – безграничной славы и вечного света!
– Да будет так, – склонился Сергий.
Похвала императора возымела свое действие – когда преторианцы вернулись в отведенный им павильон, их ждал роскошный обед, причем все блюда были замысловато сервированы на тонком фарфоре, яшмовых блюдах, лакированных подносах и золотых чашах. Салат из вермишели и гороха маш; сычуаньская капуста с красным перцем; консервированные яйца; вырезка с ростками бамбука и грибами; жаркое сы-бао…
– Вот это я понимаю! – довольно сказал Гефестай, плотоядно потирая руки.
Прислуга в белых халатах залопотала нечто невразумительное, часто кланяясь и непрестанно улыбаясь.
Контуберний тут же приступил к трапезе, а общее мнение выразил Эдик, продекламировав:
– Спасибо нашим поварам за то, что вкусно варят нам!
Схомячив поданные от имени двора кушанья, компания расселась пищеварить.
Сергий оглянулся – поблизости философов видно не было – и сказал:
– Пусть Гоша с Лёхой и дальше пребывают в счастливом неведении, а нам пора выполнять задание.
– Я думаю… – внушительно начал Искандер, но договорить ему не дали.
Два ханьца внушительных размеров вошли и поклонились.
Сергий пожалел, что рядом нет Го Шу, но перевод не потребовался – один из китайцев сносно говорил на парфянском.
– Достойнейшая госпожа Давашфари призывает вас к себе, – растолковал Гефестай.
– Всех? – уточнил Лобанов.
– Всех, – подтвердил ханец. – Мы проводим.
– А кто такая госпожа Давашфари?
– Достойнейшая госпожа Давашфари – хуан гуйфэй, императорская наложница первого ранга и удельная принцесса.
– Ага… Ну, ладно, мы готовы.
Ханьцы поклонились и вышли в сад, преторианцы с Тзаной двинулись за ними.
– Вот, делать нам будто нечего, – бурчал Гефестай, – только и есть времени, что по императорским наложницам шляться… Слушайте, а это не провокация?
– Скоро узнаем, – сказал Искандер и поджал губы.
Пятерку провели в роскошный павильон. За анфиладой комнат открылся просторный балкон, устланный ковром с раскиданными по нему подушками. С балкона был хорошо виден берег Лохэ и сверкающая рябь на воде.
Достойнейшая сама вышла встречать гостей. Это была миниатюрная женщина с прелестным лицом, белокожим от природы. Да и черты его говорили об изрядной примеси европейских кровей.
На Давашфари были гранатовая юбка и кисейная рубаха цвета желтой хризантемы, что позволяло увидеть плечи и выглядывающую грудь. Длинный шарф из бледно-зеленого крепа свободно висел на локтях, ниспадая до полу. Волосы без каркаса и дополнительных прядей были свернуты на затылке с той небрежностью, которая выдает вкус и привычку нравиться. Скалывала этот черный шелковистый холм длинная булавка с жемчужиной с перепелиное яйцо.
– Сальве, – сказала Давашфари и серебристо рассмеялась, увидев выражения лиц преторианцев. Смех красил ее – придал блеска глазам, выдавая внутреннюю суть этой женщины – жизнерадостной и непосредственной.
– Достойнейшая знает латынь? – осведомился Лобанов.
– Не удивляйтесь, – улыбнулась хуан гуйфэй, – я почти что ваша землячка. Мой отец – ябгу [731] Герай, верная опора трона кушанского царя, а вот пра-пра-пра… был римским легионером. Его звали Максимус Октавий Тевкр, и он участвовал в битве при Каррах, когда парфяне победили жадного и неумелого Марка Красса. Девять тысяч римлян попали в плен, их поселили на задворках Парфии, в Антиохии-Маргиане. Среди них был и мой предок…
Тзана незаметно пихнула Сергия и глазами показала на Гефестая. Лобанов поразился – сын Ярная смотрел на Давашфари с видом верующего, узревшего явление бога. Кушан был растерян и счастлив, он не сводил глаз с лица хуан гуйфэй, на губах его то появлялась, то исчезала блаженная улыбка.