"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)
Возник соблазн остановиться на ночь, но Сергий уговорил Дионисия Эвтиха не задерживаться.
И караван двинулся дальше по дороге на Апул.
Не доехав до города, переселенцы остановились в долине Марисуса, где им выделили участки земли. Обычным гражданам давали по тридцать пять югеров земли бесплатно, легионеры-отставники получали по шестьдесят и одной второй югера на человека, считая землю на склонах гор по полтора югера за один, а покалеченному солдату преторианских когорт выделили целых двести югеров.
Землемеры бережно устанавливали священный символ, рядом находились жрецы — один приносил жертву на переносном алтаре и бормотал молитвы Термину, богу межей, а другой держал урну.
— Эй, кто первый? — закричал Дионисий. — Подходи, не стесняйся!
Из толпы вышел коренастый иллириец. Огладив щетинистый подбородок, он подошел к урне и запустил в нее руку. Долго рылся в ней — и вытащил дощечку с номером. Жрец принял ее и громко провозгласил:
— Девятый участок!
По толпе прошел ропот. Молоденький землемер повел иллирийца смотреть доставшийся надел. Тогда к урне сразу выстроилась очередь.
— Пятый! Седьмой! Тридцать первый! Пятнадцатый!
Под вечер распределили все наделы. Фургоны разъехались и остановились, каждый на своем участке, будто символизируя будущие дома. Времени выстроить жилище у переселенцев практически не оставалось — зима катила в глаза. Начинались горячие деньки. Надо было рубить лес, шкурить бревна и сколачивать из них маленькие избушки — лишь бы перезимовать, лишь бы дожить до теплых дней. А в апреле сойдет снег — и плуг проложит первую борозду. В парную землю лягут привезенные семена. А потом уже можно будет заняться и улучшением жилищных условий!
— Поехали, — сказал Сергий, похлопывая саурана по теплому боку. — Переночуем в каструме.
Апул ничем особенным не отличался от Гермосары — те же прямые пыльные улочки, те же коновязи и гулкие деревянные тротуары. Кирпичные дома перемежались с каменными, но это по Декуманус Максимус, а вдоль кардо теснились два ряда бревенчатых домов, с фальш-фасадами и крытыми верандами. В проулках проглядывали загоны для скота и огороженные пастбища, где паслись лошади. Восточная окраина Апула была отдана под застройку, здесь устраивались переселенцы — утепляли камышом вырытые землянки, покрывали досками кожаные палатки, заготавливали дрова на зиму. Дело это было непривычное для южан, так и в Дакию не всякий переселялся, а лишь тот, кто был готов к труду и обороне.
Но это только внешнее, а вот по сути Апул выделялся сильно — ему был высочайше дарован статус муниципия. Горожане сами выбирали магистратов и решали местные дела, как где-нибудь в коренных италийских землях. Даки сбредались к Апулу, селились вокруг и около, перенимали римские моды, латинскую речь, обычаи и понятия империи.
И при всем том в Апуле жили без опаски, ибо дома лепились к стенам военного лагеря — мощным куртинам, укрепленным круглыми и восьмиугольными башнями. Там располагался Тринадцатый Сдвоенный легион. Его бойцы не покидали Дакию с военной поры — сначала даков били, потом банды недобитков гоняли, а теперь легионеры строили дороги на «захваченной территории».
Сергия, предъявившего грозное письмо от самого наместника, пропустили в каструм без разговоров, вместе с преторианцами, в своих дакийских одеждах больше похожих на ауксиллариев.
— Ищем Верзона, — сказал Лобанов. — Всё равно до утра сидеть, так хоть с пользой.
— Сыщем, босс, — бодро откликнулся Эдик, — не сомневайся.
Сергий хмыкнул.
— И что мы ему скажем? — поинтересовался Искандер. — Прямо и простодушно поинтересуемся, где, служивый, скелеты обнаружил? Представляю, куда он нас всех пошлет.
— Предложения?
Тиндарид почесал щетину на подбородке, смешно выпячивая челюсть, и сказал:
— Ищем здешнюю вексилляцию, а там видно будет…
Сергий уже привык к порядку «под линеечку», которым славились каструмы. Куда там германскому «орднунгу»! Но строжайшая дисциплина и торжество прямых углов сочетались с послаблениями — легионеров «отпускали», дабы те не превратились в послушных болванчиков. Воины отдыхали, греясь на солнышке, гоготали, собравшись компаниями, пели. С десяток пехотинцев-велитов в одних браках — коротких легионерских штанах — умывались над длинным корытом, похожим на поилку для лошадей. Все были с наколками. Мускулистые руки легионеров, их спины и груди пестрели изображениями хищников вроде леопарда или волка, римские цифры отмечали число врагов, убитых на поле брани. Разумеется, присутствовали, и в изобилии, голые женщины, вереницы связанных рабов, боги анфас и в профиль. Накалывали портреты императора и себя любимого — легионера в полном боевом, с лихой надписью: «Эруций Клар, гастат Третьего манипула. Будь здоров!»
— Верзона где-то тут надо искать… — оглядывался Сергий, пройдя виа принципалис и свернув к казармам вексиллатиона. — Язык доведет.
Язык и вправду довел. Очередной «воин смелый, в дружинах римских поседелый», выслушав вопрос Лобанова, кивнул, огляделся и вытянул руку:
— Да вон он, старая дакийская лиса! Верзон!
Кряжистый старикан мощного телосложения, вразвалочку шествующий от принципия, обернулся неторопливо. Его длинные пегие волосы были заплетены в две косы, подбородок блестел после чистого бритья, зато усы спадали на грудь двумя роскошными хвостами, придавая Верзону облик добродушного моржа.
— Сальве! — прогудел он, разворачиваясь навстречу. — Чего надо?
— Разговор есть, Верзон, — спокойно заговорил Сергий, спрыгивая с седла. — Мы к тебе, почитай, из самого Рима ехали.
Старый дак обшарил глазами лица преторианцев и пожал плечами, раздумывая.
— Ладно, — проворчал он, — пошли.
Идти пришлось недолго. Верзон провел гостей к казарме — длинному приземистому бараку, сложенному из камня, и отпер дверь — ему как декану, командиру десятка, полагалось отдельное помещение.
— Располагайтесь, — сказал он, снимая с полки заветный кувшинчик. Расколупав смолу и вытащив пробку, декан разлил вино в разнообразную посуду — в чашку глиняную, чашку, вырезанную из дерева, в облупленный рог явно сарматского происхождения, в мятый серебряный стаканчик и в простую оловянную кружку. Кружку он взял себе и провозгласил:
— Ну, за знакомство!
Сергию достался серебряный стаканчик — Верзон учуял в нем старшего по званию.
— Что за вино? — спросил Лобанов, понюхав темную жидкость. — Цекуба?
— Вроде того, — кивнул вексиллатион. — Наше, дакийское.
Сергий выпил. А ничего.
— Ну так в чем там вопрос у вас? — деловито спросил Верзон.
Эдикус заерзал и начал:
— Да вот, в Дробете рассказали нам про. Ну, как ты нашел четырнадцать скелетов.
Старый воин посуровел, его глаза мигом приняли ледяной оттенок.
— И что? — буркнул он.
— А кто был пятнадцатым? Ну, тот, который вроде как спасся?
Верзон крякнул, отер усы, насупил седые брови — они зашевелились, как пара белых мохнатых гусениц.
— Значится, так, — сказал он принужденно. — Я своих ребят всех помню. Те десять. Ну, что? Сгинули они. А у кого-то на пальце и кольца не было… Остаются пятеро. Один из них жив остался, а вот кто, не скажу. Не знаю. Эти имен не говорили, все прозвищами баловались — Лупус, Волот, Хмырь, Сохатый, Тарабост. Нельзя им было имена свои называть, а то злые духи услыхали бы и получили бы над ними великую власть.
— Понятно… — протянул Сергий. — А узнать, как их звали по-настоящему, никак нельзя?
— Тебе срочно надо?
— Ну-у… Можно маленько и обождать.
— Вот и обожди. Как в Сармизегетузе побываю, зайду к одному дружку, если тот жив еще, вызнаю имена.
— Отлично, — кивнул Сергий. — А чтобы ты не забыл… вот.
Лобанов положил на стол новенькую золотую монету.
— Это дело надо отметить, — воодушевился вексиллатион и приволок еще один кувшинчик, здорово запыленный.
— Это получше будет, — сказал он, — который уж год держу! Родосское.