"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)
Четверо преторианцев выступали с достоинством цезарей, щеголяя новенькой формой — на каждом были короткая алая туника с золотым позументом и лиловый плащ. Крепкие ноги были обуты в красные калиги, а головы гордо несли блестящие шлемы с роскошными плюмажами из страусиных перьев. Мускулистые руки небрежно придерживали мечи в ножнах на перевязях. Двое выбивались из строя — Сергия отличали серебряные поножи, полагавшиеся кентуриону по званию, а невысокий Эдикус шагал чуть впереди, чтобы не так бросалась разница в росте.
— Куда пойдем? — спросил он нетерпеливо. — Может, на Форум махнем? Потусуемся?
— А что мы там забыли, на Форуме? — пробурчал Гефестай.
— Ладно, — быстро согласился Чанба. — Твои предложения?
— Лично я, — потер живот Гефестай, — завалился бы сейчас в приличную харчевенку! Что-то есть охота.
— Можно подумать, — фыркнул Эдик, — эта охота у тебя хоть раз в жизни пропадала! Как просыпаешься, так она и приходит. Даже ночью встаешь пожевать!
— Природа, — измолвил сын Ярная назидательно, гулко похлопав себя по животу, — не терпит пустоты.
— Мне кажется, что в данном случае Гефестай прав, — неожиданно поддержал друга Искандер, — хорошая трапеза нам не повредила бы. Заодно отметим праздничную дату!
— Какую? — удивился Сергий.
— Вторую годовщину нашего пребывания в этом времени! — торжественно провозгласил Тиндарид.
— Что, точно? — вытаращился Эдик и сразу нахмурился: — Ты что? Сейчас октябрь, а мы сюда в ноябре перешли!
— Не, — замотал головой Гефестай, — это в две тыщи шестом был ноябрь, а мы, когда переместились, в апрель попали. Ну и считай — сто семнадцатый, сто восемнадцатый… и еще пять, ну, почти шесть месяцев. Тоже мне, арифме-етик!
Искандер улыбнулся.
— Стоит ли пересчитывать календарные дни? — мягко сказал он. — Было бы вино, а повод найдется…
— В самом деле! — воскликнул Гефестай. — Вперед, луканская копченая колбаса ждет нас!
— И омар с горной спаржей, — потер руки Эдик.
— И мурена из Сицилийского пролива. — облизнулся Тиндарид.
— И опианский фалерн, — подхватил кентурион-гастат, — столетней выдержки!
Хохоча и переговариваясь, четверка двинулась по улице Патрициев, высматривая подходящее заведение. Долго искать не пришлось — возле Септизодия, семиэтажной высотки Рима, обнаружилась таверна «У Ларсинии». Что уж там за Ларсиния такая, друзья выяснять не стали, но таверна им приглянулась. За темным вестибулом [614] их ждал обширный зал триклиния, [615] разделенный на две половины — одна пониже, другая повыше. Повыше стояли столики-трапедзы и ложа-клинэ, а пониже — нормальные столы и скамьи.
Четверо преторианцев сразу сдвинули пару столиков и расселись вокруг.
— А мне наше время снится иногда, — признался Роксолан, расстегивая ремешок, стягивавший нащечники, и снимая шлем. — Только подсознание все путает. Вижу сон, будто я в Москве, а вокруг ни одной машины, все на конях, все в тогах. Я иду, иду, спускаюсь в метро, а на станции темно, как в храме египетском, только фары метропоезда светятся… К чему бы это?
— К новому походу, — авторитетно сказал Эдик. — Примета такая — если приснилось метро, жди секретной операции.
Тут подошел сам ресторатор и неуверенно поклонился.
— Я извиняюсь, — обернулся к нему Чанба, — вы еще спите или мы уже обедаем?
— Чего изволят господа преторианцы? — прогнулся держатель таверны.
Друзья заказывали по очереди. Ресторатор едва поспевал ставить закорючки на вощеных дощечках-церах, бросая на посетителей косые взгляды. Сергий уловил его настроение и выложил на стол пару денариев — жалованье преторианца позволяло не отказывать себе в маленьких удовольствиях. Хозяин и деньги моментально испарились, зато из кухни повалили рабы с подносами. Они уставили оба стола и удалились. Последним явился раб-виночерпий, он притащил фалернское в глиняных бутылках с узкими горлышками и топор. Разрубив пошире устья, запечатанные гипсом, раб опорожнил сосуд в широкий кратер, похожий на серебряный тазик, смешал вино с водою по эллинскому обычаю и разлил по чашам.
— Ну, за нас! — произнес тост Гефестай.
Друзья основательно приложились и хорошенько закусили.
— А я, — сказал Эдикус, уплетая шматик копченого сала из Галлии, — почти не вспоминаю прошлое… которое теперь далекое будущее. Да и когда вспоминать? Вечный бой! Сначала парфян лупили, потом мы же их защищать взялись, на римлян перекинулись. Потом нас в гладиаторы записали, хоть мы об этом и не просили, и началось — претория, зачистка территории. Консулярам намяли по организмам… — Чанба бросил взгляд на Сергия. Роксолан в тот раз потерял любимую девушку, ее убили, когда преторианцы зачищали Рим от наемников четырех консуляров. Но кентуриона-гастата не посетило тошное воспоминание.
— Да-а… — протянул он. — Были схватки боевые…
— Да говорят, еще какие! — воскликнул Эдик, воодушевляясь.
— А как мы тебя в Мемфисе искали… — ухмыльнулся Гефестай. — Помните?
— В пирамиде? — Губы кентуриона поползли в улыбку.
— Ха! Это ты по пирамиде шастал, а мы снаружи бродили, тыковки чесали — и как нам тебя оттуда выковырять? Помнишь, — обратился сын Ярная к сыну Тиндара, — как я ту плиту поднял? Один! А весу там было — о-го-го сколько! Глыба! И ничего, осилил, есть еще в чем моще держаться, — гордо закончил он.
— За это надо выпить, — сообразил Чанба.
— За что? — озадачился Ярнаев сын.
— Да ты пей, пей… Ну, за победу!
Роксолан выхлебал полную чашу — и задумался. Интересная штука жизнь. Как в ней всё забавно поворачивается…
Искандера с Гефестаем он знал с детства, вместе в школу ходили, на одной погранзаставе росли. Ага, знал. Про то, что они оба родом из древней Парфии, эти наперсники детских забав молчали, как партизаны. По-настоящему Искандера звать Александрос Тиндарид, он родился в первом веке нашей эры в семье эллинского купца, потомка воина, ходившего в фаланге Александра Македонского. А Гефестай и вовсе подданный кушанского царя…
Отца Александроса убили кочевники, напавшие на караван, и мальчика с матерью отдали в рабство за долги. Гефестая родня поместила в монастырь к митраистам, откуда тот сбежал — и шатался без призору. Так бы и сгинули, наверное, маленький невольник и бродяжка, но нашлись добрые люди, подсобили: переправили в двадцатый век, заповедав хранить великую тайну Врат Времени (высоколобые физики назвали бы их не так вычурно, но так же непонятно — «темпоральным тоннелем»)…
Расскажи ему кто о Вратах «до того как», он бы только переморщился от такой заезженной фантастики, отстойной и даже пошлой, но все было по правде.
Врата открывались раз в полгода, связывая храм Януса в парфянской крепости Антиохии-Маргиане с пещерой в горах Памира — тогда еще на землях Таджикской ССР…
Дав себе слово не увлекаться спиртным, Сергий щедро плеснул в чашу неразбавленного фалернского — это вино было густым и крепким, горело не хуже виски.
— Закусывать надо, — тут же заметил Искандер.
— Закуска градус крадет, — улыбнулся кентурион и выцедил фалерн. Нутро прогрелось, в движениях появилась плавность. Сергий посмотрел на Эдика.
С Чанбой он подружился уже после школы, в Сухуми, куда перевели его отца-пограничника. Эдик Чанба люто комплексовал из-за своего «ниже среднего» и потому терпеть не мог высокого Сергея Лобанова. Но гадская перестройка так все переворошила, так перелопатила. Больше года им пришлось воевать с грузинами, бок о бок, спина к спине, а после хоть песню пой: «Русский с абхазом — братья навек!»
Вместе дослужили в армии. После дембеля Сергей Лобанов занялся автосервисом, открыл «ооошку» и взял к себе Эдика Чанбу — тот в механике был бог.
Сергей уже и забыл давно, как был начальником, но вот его бывший подчиненный любит при каждом удобном и неудобном случае напомнить, кто из них «босс и эксплуататор», а кто «угнетенный пролетарий»…