"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)

Войдя со света, он ничего не увидел, а когда проморгался и вытер слезу, из полутьмы выделились длинные гранитные столы с телами умерших. Сутулые парасхиты, орудуя ножами и крючками, вскрывали трупы, раскладывая органы по разным сосудам.
Морщась и кривясь, Зухос прошел в следующий зал, продолжавший анфиладу. Узкие окна заливали зал рассеянным, но сильным светом. Здесь тоже стояли столы с препарированными мертвецами. Тарихевты в личинах Инпу, которого эллины звали Анубисом, обертывали мертвецов бинтами, пропитанными в священных маслах и эссенциях, врезали в мышцы амулеты и выпевали слова благодарения божествам. Пели тарихевты вразнобой, под ногами у них крутились мальчишки-прислужники в масках Хора, а тут еще плакальщицы добавляли вою – они сидели в головах и в ногах каждой мумии, одна с регалиями Изиды на голове, другая – со знаком Нефтиды, и голосили, голосили, голосили…
Один из тарихевтов заметил постороннего, и сорвал с себя маску, открывая возмущенное лицо.
– Вон отсюда! – закричал он. – Кто пропустил смертного в дом?! Вывести его отсюда!
– Утихни! – рявкнул Зухос, и тарихевт сомлел – его плечи опустились, голова поникла, а лицо обессмыслилось. – Отойдем, поговорить надо…
Тарихевт послушно отошел. Выбрав более-менее тихое местечко в первом зале, Зухос сказал:
– Мне нужно золото! Покажи, где ваша кладовая!
– Какая? – сонно спросил тарихевт.
– Та, где вы храните золото!
– У нас нет золота…
– Дай серебром!
– Вчера у нас еще лежало серебро, таланта два, но сегодня утром жрецы из Ипет-Сут забрали его…
Зухос взбеленился. Оглядевшись, он поманил парасхитов, и указал на тарихевта:
– Разделайте этого!
Парасхиты, послушные его воле, поволокли тарихевта на вскрытие. Тот не сопротивлялся, безучастно моргая и пуская слюну. Его положили на каменную столешницу и, вознеся молитву, приступили к делу. Тарихевт захрипел, забился под ножом, вскрывавшим живот, кровь обильно полилась, забрызгивая парасхитов, но те лишь утирались и продолжали кромсать живое тело. Когда коренастый парасхит с обширной лысиной по темечку, загнусавил гимн Нефтиде и взялся перекусывать ребра, несчастный тарихевт вздрогнул последний раз. И умер.
– Привет Осирису! – криво усмехнулся Зухос, повернулся и вышел.
Во дворе его дожидался верный Торнай и прочие слуги, казавшиеся ожившими мумиями. Столько же эмоций на лицах, да и лица такие же неподвижные, как у тех, кого оплакивали в доме бальзамировщиков.
– За мной!
Куда тут еще податься? В Дом Сети? А толку?
Зухос подумал-подумал и направился к Нилу. Злоба клокотала в нем, но выхода он ей не давал – время не пришло. Перейдя по крепкому настилу моста, удерживаемому на плаву корпусами барок, на остров, Зухос свернул с дороги, пересек дубовую рощу, посвященную Амону, и вышел на берег, открытый к Уасету.
Шел месяц атис, и вода в Ниле достигла самой высокой отметки. Река текла бурая, на гладкой ее поверхности закручивались водовороты, проплывали шапки грязной пены, ветки… Зухос встрепенулся – мимо пролетел длинноклювый ибис, белый, с черной головкой и хвостом. К счастью!
– В город! – приказал он и пошел ко второму мосту.
Течение было сильным, и мост выгибало дугой, но фиванцы не обращали на такие мелочи никакого внимания – шли себе и шли. На западный берег с дарами покойным, на восточный – с пустыми руками, но с покоем в душе. По реке плыло множество судов – иму, сехери, барит, даже боевая трирема прошла под высокой аркой моста, опертой на пару барок, поставленных на мертвый якорь. А те, у кого не было своих посудин, плавали на плотах – по вздувшейся реке и прямо по залитым водой полям, обходя ненадежные дороги-дамбы, подмытые волнами.
Зухос проводил глазами изящную ладью в форме лебедя с резной человеческой головой. Ладья была до бортов нагружена снедью – кормчий правил, а торгаш на носу распродавал фрукты, овощи, сыр, лепешки, вино. Прогулочные иму то и дело подплывали к нему и отоваривались.
Провизию волокли и по берегу – гнали целые стада бычков-двухлеток и телят, вели газелей и антилопориксов, несли плетеные клетки с гусями, журавлями и утками, корзины с фруктами, носилки с сырами и грудами дымящихся, свежайших лепешек. Скотину забивали тут же, на берегу, шустро разделывали на порционные куски и передавали поварам, копошившимся у открытых очагов, под навесами на тонких колоннах.
 
А народ, толпами валивший по набережным, гулял. Пил, закусывал, орал, пел, молился и опять тянулся к кувшинчику с темным абидосским. Голые музыкантши трясли систрами – изогнутыми бронзовыми полосами, в которых закреплялись стержни, издававшие звон. Наверху, на закруглениях, систры несли изображения кошек с человеческими лицами, а ниже стержней – сразу два лика, Изиды и Нефтиды. Их подруги выдавали трели из двойных флейт, терзали струны арф и кифар, египетских мандолин с колокольчиками и лир, били в бубныкиклы. Римляне жадно оглядывали нагих оркестранток, а египтяне будто и не замечали их. Это было в обычае: музыку всегда исполняли в чем мать родила.
Ливийцы, не переставая, словно войдя в транс, колотили в тамбурины, дико гикая и подскакивая. Негры с перьями в волосах хлопали в ладоши и распевали походные песни. Обнаженные до пояса танцовщицы плясали, то ведя хороводы, то разрывая круг, и вертясь волчками, раздувая пышные юбки.
Хор жрецов пел:
– «Хвала тебе, возносящийся над горизонтом и обегающий небо! Чудесный путь твой – залог благополучия тех, на чей лик падут твои лучи… Великий путник бесконечного пространства, над которым нет господина и для которого сотни миллионов лет – одно мгновенье… О светоч, восходящий на горизонте, великий своей лучезарностью, – ты сам творишь свои формы и, никем не рожденный, сам рождаешь себя!»
Тут навстречу первому хору выступил второй и затянул высокими голосами:
– «Ты тот, кто сотворил небо и землю и населил их живыми существами! Ты тот, кто создал воду и большой разлив ее, кто сотворил небо и тайну его высот, кто, открывая глаза, повсюду разливает свет, а закрывая их – все окутывает тьмой! Воды Нила текут по твоему повелению, но боги не ведают твоего имени!»
Роме, эллины, римляне – все подпевали обоим хорам, воздевая руки, раскидывая цветы, весело толкаясь и суетясь. А праздник Опет только начинался! Двадцать четыре дня веселья ждало людей впереди, веселья, гулянок и попоек, дармовой любви невест и платной – куртизанок.
А Зухос проталкивался сквозь толпу, поперек ее суетного движения, и ощущал себя чужим.
Пробившись на Царскую Дорогу, он направился к дому магистра Нильской флотилии Валерия Юлия. Говорят, даже нынешний префект Египта выделял магистра. Но Зухоса больше интересовали сестерции Валерия Юлия, бравшего на откуп синайские карьеры, где добывали бирюзу и золотые прииски в Нубии. Злато-серебро непересыхающим ручейком бежало к магистру и ссыпалось в его сундуки. Пора поменять им русло…
– Ждите меня здесь, – буркнул Зухос слугам.
Ворота, ведущие во владения магистра, обнесенные стеной, были высоки и изукрашены цветной росписью. По обеим сторонам ворот высились две кедровые мачты, увенчанные римскими орлами. Зухос проник за приоткрытую створку.
Сразу за воротами протирался большой двор, вымощенный камнем. Двор окаймляли галереи, черепичные крыши которых держали на себе тонкие деревянные колонны. Под крышами отаптывались кони, по двору расхаживали легионеры, приданные магистру для охраны, но на пришельца они смотрели как на пустое место.
В одной из стен этого переднего двора стояли открытыми еще одни ворота. Они вели в большой ухоженный сад из пальм, сикомор, акаций, смоковниц с аллеями, шпалерами винограда, затейливо подстриженными кустами жасмина. По саду были расставлены статуи из белого мрамора, из глубоких чаш били фонтаны, а чтобы напитать водой все это великолепие, огромное черпальное колесо день и ночь крутилось на берегу Нила, с приводом от волов. Главная аллея упиралась в двухэтажное здание с массой дверей, отворявшихся на веранду, что тянулась вдоль всего дома. Крышу веранды поддерживали пестро раскрашенные деревянные столбы. Над широким парадным входом нависал огромный снежно-белый балкон, обрамленный парой колонн и прикрытый плоской кровлей. По карнизу крыши шла цветистая роспись – узор из чередования ярко-синих и золотистых зигзагов. Здесь и проживал магистр.