"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)

– Неферит! – крикнул Сергий, уклоняясь от закаленной пятки. – Дуй за нашими!
Неферит «дунула», а Сергию добавили – по ребрам.
Досталось всем.
Соперник Искандера ударил того в полупрыжке, с разворотом вправо, нанося удар в подвздошье, и добавил для верности укол в точку позади уха. Тиндарид обмяк, и двое хем нечеров связали его.
Эдика сбили с ног, он тут же вскочил разгибом вперед, нанося остроплечему хем нечеру, длинному как жердь, два удара: ногой по голени и тыльной стороной ладони по морде. Не помогло – жрец сделал выпад «копытом лошади» – согнутыми костяшками пальцев – в лоб, и нейтрализовал Чанбу.
Уахенеба уложили махом – выпадом по затылку. Раб рухнул лицом в истоптанный песок.
А на Гефестая набросились сразу трое. Взбешенный сын Ярная встретил их тройным ударом – ногой вперед, вбок и назад, – выполняя прием, не опуская ноги на землю. Не помогло. Лишь один удар слегка задел промешкавшего хем нечера, но тот мигом вскочил и нанес Гефестаю три несильных, но точных удара: два – ногами по икрам, сбивая кушана на колени, и третий – растопыренной ладонью в нос. Кушан упал и перекатился, вскочил, нанес своему обидчику боковой удар в колено, тут же «ножницами», не опуская бьющую ногу, врезал в горло. Удар прошел, но двое зашли со спины, и тот, кто был постарше, усыпил Гефестая касанием костяшки указательного пальца к точке на шее вблизи затылка. И лилипуты повязали Гулливера…
Всех пятерых бегом поволокли вдоль берега. Несли долго, порою невежливо швыряя оземь, но утоптанный песок гасил падения.
Видеть Сергий мог в редком ракурсе – снизу, вывернув шею, – и скоро в его поле зрения попал храм. Храм напоминал маленькую, уплощенную пирамиду, поднятую на толстых, словно сдувшихся колоннах. Здание располагалось не у самого берега, но к его стенам вела искусственная бухта, облицованная гладким гранитом. Причем, не ступени вели к мутной воде, а пологие пандусы. Перед колоннадой храма высились две уродливые статуи, изображавшие Себека, бога пучин с крокодильей головой. Еще десять колонн, круглых и тонких, стояли в ряд между изваяниями полубогов-получудовищ. В колонны были вделаны бронзовые кольца и свисали кожаные ремни с пряжками.
Пленников своих хем нечеры подвели, а кого и поднесли, и привязали ремнями к колоннам, затянув пряжки и засупонив концы ремней в бронзовые скобы.
Сергия привязали с краю, рядом с ним оказался Уахенеб.
– Нас хотят скормить крокодилам? – поинтересовался Лобанов.
Уахенеб устало кивнул. Хем нечеры закончили свою работу и удалились. Из храма вышел сгорбленный, худой жрец со стриженной головой, похожий на узника концлагеря. Его белые сандалии и схенти дополняла того же цвета накидка, на куриной шее болталось ожерелье из синих фаянсовых и золотых бус. Он заговорил высоким, противным голосом, а Уахенеб переводил:
– Брат Зухос дал нам знак. Хвала Себеку, богохульники поставлены перед лицом бога. Да познают они его мощь и склонятся перед ним в свой последний час!
– Будь другом, – процедил Сергий, – переведи ему мои слова, – Вывернув голову, он громко и отчетливо произнес: – Чтоб тебе Анубис кишки повыдирал, павиан краснозадый, старое крокодилье дерьмо!
Уахенеб громко и отчетливо перевел. Жреца передернуло, он провопил проклятия тонким голосом, и потряс костлявым кулачком, а после повернулся к Нилу и запел, звонко хлопая в ладоши.
Взбодрившийся было Уахенеб снова пал духом, бормоча перевод:
– О Себек, владыка бездонных пучин, приди и возьми приношение! Да будешь ты доволен служением нашим, о эмсех, гроза Хапи и страж берегов его!
Жрец, удовлетворившись, ушел, не скрывая злорадной усмешки, делавшей его похожим на известный плакатик «Не влезай – убьет!»
Сергий перевел взгляд на воды бухты. Муть плескалась в ее гранитных берегах, а кое-где на каменных плитах тянулись следы грязи – там выползали крокодилы. Вода вдруг пошла кругами, раздалась, пропуская костяные надбровные бугры зухоса. Глаза холодно и равнодушно глянули на привязанных людей. Всплеск – и крокодил ушел под воду. Но вскоре вынырнул снова, уже гораздо ближе. Высунул из воды огромную пасть, уж никак не менее четырех локтей в глубину, усеянную могучими зубами, и глухой рев разнесся по берегу, дробясь на отголоски в колоннадах храма. Из святилища тут же донеслось хоровое пение, Сергий разобрал только два слова: «эмсех» и «Себек».
 
Рядом с первым крокодилом показался еще один, подплыл третий. Первому показалось, что делить жертву на троих глупо, и полез по пандусу вверх. Кто-то охнул, то ли Эдик, то ли Искандер. Вылезавшее страшилище, чудилось, никогда не кончится. Уже на двадцать локтей показалось мощное туловище, а хвост доселе скрывался в воде. Медленно переступая широко распяленными лапами, крокодил вытянул себя на пандус. Сергий с болезненным интересом глядел в холодные глаза зухоса. Змей он терпеть не мог, а вот к крокодилам относился равнодушно. Но теперь… Когда эта мерзкая тварь открывает пасть в четырех шагах от тебя… Неужто все?!
Раздался тихий посвист, и крокодил неуклюже повернулся на звук, поднимая голову. В тот же миг две длинные стрелы вошли крокодилу в горло, одна за другой, засев по самое оперение. Исполинский эмсех скрутился в дугу, и разжался пружиной, с такой силой стегнув по колонне, к которой был привязан Сергий, что ее гранитный ствол переломился надвое. Лобанов упал, притянутый тяжестью камня, и хвост промахнул над ним. На берегу показался Акун с огромным луком, потом выбежал Регебал, вооруженный мечом. Над Сергием склонился бледный Кадмар. По лицу галла катились горошины пота, а глаза были пусты, как у совы днем.
– Не поранился? – спросил он, заикаясь.
– Да нет, вроде… – прокряхтел Роксолан, пытаясь перевернуться на спину.
– Щас я!
Кадмар живо перерезал ремни, и Сергий поднялся на ноги. Галл тут же обернулся к Уахенебу, освобождая и его.
Регебал подскочил к эмсеху, тяжело израненному стрелами, и рубанул на уровне глаз. Крокодил вздернул голову, и дак всадил клинок под нижнюю челюсть, просаживая обе.
Освобожденные Гефестай и Тиндарид мигом вооружились мечами, принесенными Кадмаром, и бросились на крокодилов, отыгрываясь за свои страхи.
– Уходим! – в который уж раз за этот день скомандовал Сергий. – Жаркое потом съедим – будет еще время!
А крокодилы, скользя по илу, елозя в выпущенной из них крови, словно взбесились – двое из них сцепились между собой, один другому откусил верхнюю челюсть, а потом оба набросились на подстреленного, вырывая у того из брюха куски мяса и сатанея от крови. Низкий рев, похожий на сиплое мычание, покрывал все звуки, то возносясь, то нисходя. Чудовища метались, вертелись бешеной каруселью, хватая зубами все подряд – хвосты и лапы, колонны с привязью. Из храма выбежал главный жрец и застенал от горя. Но горевать ему пришлось недолго – крокодил с откушенной челюстью метнулся к нему, и огрызка, кровавого и зубастого, хватило, чтобы перекусить человека пополам. Голова жреца упала по одну сторону от изуродованной пасти, а костлявый таз с ногами – по другую. Эмсехи замычали и кинулись делить добычу.
– Пошли отсюда! – крикнул Акун, вскидывая лук. – Завалили всю посевную…
Хем нечера, выбегавшего из тени колоннады, стрела пронзила и отбросила на пару шагов.
– Сергий! – прокричала Неферит, выглядывая из-за пальмы. – Ты жив?!
– А как же! – весело проорал Лобанов. – Я ж говорил, рано закружились стервятники. Живучие мы!
Деревенька, где стоял дом Уахенеба, занимала берег между белой скалой и крошечным храмом, и спускалась террасами по отлогому склону – несколько кривых, узких и пыльных улиц, зажатых низкими глинобитными оградами. Спасибо финиковым пальмам на межах – они оживляли унылый пейзаж, и даже убогие домишки, слепленные из серого ила, не оскорбляли взгляд на фоне пышной, глянцевой зелени.
Участок Уахенеба занимал дальний конец деревушки, напротив храмика, чьи древние колонны заплетал одичавший виноград. Угодья на участке четко делились – две нижние делянки, заливаемые Нилом, отводились под ячмень, пшеницу и овощи, на третьей деляне росли пальмы, а четвертая была отдана под оливы и виноград – его лозы заткали все навесы из жердей, окружавшие дом. Собственно, на участке стояло три дома – три одинаковых куба из серо-зеленого ила, с плоскими крышами, без окон, но с квадратными отверстиями в потолке. Хлынь хороший дождь, и дома эти растают, как соль в кипятке, расплывутся серой жижей. Но дожди над Египтом – это уже из области чудесного.