"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)

– Стой, тебе говорят! – здоровяк нагнал его и встал на пути.
Холодная и бешеная ярость поднялась откуда-то из груди. Все, что раздражало Тимофея последние дни, весь тот ком паршивых подозрений и раздражающих странностей, все нелады с Натальей, вся его неприязнь к Большому Зеллеру сосредоточились сейчас на человеке, который загораживал ему дорогу, на его потной морде, на свистящем дыхании с запахом лука и водки.
Браун нанес удар ребром ладони под нос здоровому, добавил костяшками по горлу и тут же заехал «пяткой» ладони в подбородок. Противник, хлюпая соплями и кровью, рухнул, а Тимофей развернулся к остальным.
– Этот тип нарывается на грубость, Паха, – изрек квадратный.
– Он уже нарвался, Гошан, – ответил желтолицый.
Браун мог выдернуть бластер, но не стал – подоспели Юта с сегундо. Павел получил от Хейзела сильный удар в челюсть, и, пока приходил в себя, Тимофей пробил Георгию солнечное сплетение, заставив того согнуться, и врезал кулаком по шее, подставив колено. Гошан свалился, не издав ни звука. Боровиц подскочил к здоровому и, легко уклонившись от его кулака, схватил за руку и перебросил через бедро. Грузное тело описало дугу и, проломив перила, с грохотом упало на пластиковый настил веранды «Гранд-отеля». Народу прибавилось – человек десять вышло поглазеть на драку. Станислас скромно притулился к стене отеля, Юта Хейзел устроился на ступеньках веранды.
– Чего это ты тут развыступался? – спросил неласковый голос из толпы.
– Я никогда не нарываюсь, – ответил Тимофей весьма прохладным голосом. – Но если вам захочется подраться, то теперь вы знаете, к кому обратиться.
– Что здесь происходит? – Сквозь толпу к нему пробился Джадд Зеллер, покрасневший от гнева до такой степени, что это стало заметно даже при свете уличных фонарей.
Браун развернулся к нему, чуть наклонил голову и опустил руки, так что ладони были в нескольких сантиметрах от рукояток бластеров  [39].
– Зеллер! – громко сказал он, чтобы слышали все. – Ты пришел сюда с бандой подонков и мерзавцев! Эти трое получили то, что хотели.
Тимофей не красовался. В том, что он бросал вызов всему «Ди-Зет», не было ни горячки, ни хвастовства. Браун не сделал ни одного лишнего движения, не сказал ни одного лишнего слова. И бойцы Зеллера это почувствовали – почуяли в Сихали профессионала, хладнокровного и смертельно опасного.
– Забирай свою свору и убирайся отсюда! – потребовал Тимофей. – Ты хотел драки, и ты ее получишь! У тебя есть бласт, можешь начинать первый!
Зеллер смешался. Он привык командовать, а крутые парни, которые всегда были рядом, защищали его от любой опасности, поэтому прошли годы с тех пор, как он сам пользовался оружием. Но и спасовать Джадд не мог – положение обязывало. Его рука медленно потянулась к бластеру.
Голос за спиной Большого Зеллера негромко произнес:
– Осторожно, Джадд! Это – Сихали Браун.
Зеллер вздрогнул. Его разжатая пятерня отдернулась подальше от оружия.
– Вот оно что! – презрительно сказал Тимофей. – Смелости хватает только на то, чтобы приказать убить, а сам…
Браун махнул рукой и ушел в тень навеса. Скользнул вдоль стены и пропал за углом. Юта и Стан сквозанули следом.
– Даю пятьсот амеро тому, кто убьет этого ублюдка! – взревел Джадд.
Бойцы поскучнели, стали тихо расходиться, скрывая насмешливые ухмылки. Пятьсот амеро – деньги хорошие, но к чему они покойнику?
Паха уже поднялся, отряхивая одежду. Здоровяк Пегготи Горман прижимал платок к разбитому носу, а Гошана, получившего страшный удар в живот, мучительно тошнило.
Джадд Зеллер испытывал и гнев, и унижение, и позор. Ему бросили вызов, а он? Растерялся? Струсил? Впрочем, неважно, что он откопает в собственной душе, гораздо важнее то, что о нем подумают его люди. Ведь он для них босс не потому лишь, что платит деньги. За ним – сила тела и сила духа, то, на чем строится авторитет и держится власть. Авторитет, подчиняясь которому давали присягу на верность сюзерену его вассалы, а дружина подчинялась князю-конунгу. Власть, перед которой склоняются толпы и покоряются народы.
 
И вот какой-то выскочка, босяк-китопас, осмеял его силу, его право решать и вязать.
– Пег! – рявкнул Джадд. – Бери своих парней и прочеши весь остров! Найди этого Брауна и убей!
Горман, шмыгая носом, скрылся во тьме.
– Где Ньютон Клайд? Ньют, у тебя задача та же – найти этого чертового стрелка и прикончить. Хватай свое звено и обследуй лагуну. Плачу тысячу тому, кто застрелит Сихали Брауна!
А Сихали Браун не спешил стать дичью. В порту его и Боровица с Ютой уже поджидал Рыжий. «Десантники» быстренько погрузились и двинули к Южному терминалу, возбужденные и настроенные весьма воинственно. По дороге все сыпали предложениями, рассматривали варианты, готовились к будущим операциям, копили доводы, чтобы убедить товарищей в необходимости перемены мест.
Долго уговаривать осажденных не пришлось – практически все испытывали желание оказаться подальше от зеллеровцев, отдышаться и отоспаться. А там видно будет…
Полсотни человек с трудом разместились в тесных дозорных субмаринах, а уж как в их отсеки удалось запихать вещи – история умалчивает. Погрузившись на полкилометра, «Орки», «Бронко» и «Пинто» двинулись на север, к батиполису «Кларион-46».
…В конце шестидесятых, в эпоху первопоселенцев, в ТОЗО отправлялись целые караваны пассажирских субмарин. То было время больших надежд и великих начинаний. Только вдоль океанского разлома Кларион, что тянулся от Мексики до Маршалловых островов, заложили добрую сотню абиссальных поселений – все они находились на самой оживленной линии Транспасифик, и эмигранты охотно пускали тут корни.
Бравые эмбриотехники активировали механозародышей, и тяжелые шары эмбриофоров плюхались в донный ил. Через сутки, настроившись на внешние условия, эбриосистемы – базовые, дополнительные, сырьевые, ремонтные – начинали развиваться и разворачивались в подводные сооружения, сферы большие и малые. Чуть позже, когда отдельные группы механозародышей опознавались и принимались вязаться в системные массивы, сферы стыковались, заглубляли в грунт опоры, надстраивались. Уютно засвечивались рядки иллюминаторов, вспыхивали прожекторы на мачтах. В отсеках вовсю работали кондиционеры и озонаторы, удаляя стойкий запах пережженного грунта, форсажеры сворачивались, а керамические кубы и многогранники дигестальных систем с пучками эффекторов изображали абстрактные скульптуры. Батиполис был готов принять своих жителей.
Да, технически все было непросто, но исполнимо, однако зловредный человеческий фактор не позволял устраивать жизнь ко благу и процветанию.
Переселенцам дали свободу, не обещая безопасности. Люди, искавшие в ТОЗО работу, желавшие добиться успеха своим трудом, должны были сами защищать себя, свои семьи, свое имущество – от других, тех, кто шел следом за трудягами, собираясь отнимать ими добытое.
Повторялась старая-престарая история – там, где не установлен закон, воцаряются насилие и произвол. В людях, внешне цивилизованных, просыпались дикари и варвары. ТОЗО превратилась в империю беззакония, где торжествовало право сильного. И, надо сказать, союзы стран, чьи президенты создали ТОЗО, молчаливо одобряли такое положение. Оно было им выгодно, ибо масса неработающих с преступными наклонностями стала творить беспредел вне их территорий. Изоляторы пустели, ибо задержанным и приговоренным к имплантации мозгодатчиков давалась поблажка – они могли выйти на свободу, став океанцами. «На берегу» преступность падала, а в ТОЗО выросла до таких невероятных размеров, что даже Генеральный Руководитель проекта не мог чувствовать себя спокойно – никто не был застрахован от драк, перестрелок, грабежей. Правда, Акулу Фогеля так прозвали не зря – генрук был ганфайтером.
Гибли люди, умирали целые города, уничтоженные буйством низких страстей, не укрощенных законом и порядком.