"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)
– Спасибо, – улыбнулся Сергей.
Тут толпа христиан сдержанно загудела. На возвышение поднялся благообразный старик в белой тунике и воздел худые жилистые руки.
– Возлюбленные мои братья во Христе! – начал он глубоким, хорошо поставленным голосом. – Все мы страждали, все испытали гонения и нужду, все искали во тьмах Путь к Свету! Соблазны диавольские прельщали нас, роскошью и похотью смущали тела земные, но дух наш превозмог низменные позывы плоти, и сиянье веры истинной умастило сердца наши, аки елей, коим мажут главы царей добролюбезных! Но откуда изливается сей свет божественный? – вопрошают сыны человеческие. Откуда проистекает благодать? Внемлите мне! Церковь Святая – вот источник благодати! Вот фонарь лучезарный, чей неугасимый огонь раздувается верою нашей! Церковь, братья мои возлюбленные, это башня образа прекрасного и величия небесного, кою ангелы строят из камней, а камни те – народ верующий!
– Это и есть Сикст? – тихонько спросил Сергей.
– Он! – коротко сказала Авидия, совершая крестное знамение – рукой касаясь лба и глаз, «чтобы отвратить того, кто хочет погубить душу».
– Но! – возвысил голос Сикст Первый. – Бытуют камни квадратные, подобные Христу, камню краеугольному, а есть камни круглые, таковые ангелы откладывают в сторону, ибо не выложишь из них башни великой и несокрушимой! Кругляши суть те братья наши, кои не крепки в вере и слушают лжепророков! Гоните лжецов, братья! Не внимайте словесам их, яда и кривды преисполненным! Пусть свет расточит тьму! Внемлите, верные! Пресвятая Дева Мария зачала беспорочно и дала миру Спасителя, Иисуса, Сына Божия! Много чудес и знаков дивных явил Христос, но предали Его и распяли, и принял Он смерть за все грехи наши! Но воскрес Иисус, – голос Сикста наполнился неподдельным ликованием, – и вознесся на небо, и воссел одесную Отца Своего!
Толпа христиан зашумела, радостные восклицания мешались с ропотом несогласия, а когда вернулась тишина прозвучал ироничный голос Лобанова:
– Бред сумасшедшего!
Собравшиеся оживились, стали оборачиваться, а на лице Сикста появилось злое выражение.
– Что посмел сказать твой язык?! – загремел епископ епископов.
– Мой язык сказал, – ответил Сергей в том же тоне, – что реченное тобой есть брехня!
Лобанов, успокаивающе улыбнувшись Авидии, влез на возвышенное место.
– Вы мне лучше внемлите! – сказал он. – Ты, Сикст, и подобные тебе опорочили Иисуса! Бог един, Он – Творец и Вседержитель, Он отец Иисусу, равно как и нам всем, все мы – дети Его, и Он любит нас! А вы обожествили Иисуса, как язычники обожествляют своих цезарей! Вы превратили его в идола, в кумир нечеловечный, коему зовете поклоняться! Вы поместили бедного Иисуса в церковь свою, как птицу вольную в клетку! А кто властен над Церковью? Вы, епископы, алчущие присвоить и благодать, и отпущение грехов, и богатства, в общину притекающие, и саму общину! Так дайте мне защитить Иошуа Ноцри, коего вы зовете Иисусом Христом!
Иошуа был нормальным здоровым ребенком, и родился он от любви Иосифа и Мириам, и его любили, и он любил – и мать с отцом почитал, и братьев своих младших, и сестер тетешкал и защищал! А пришла пора, и выбрал Иошуа девушку, Мириам из Магдалы, и женился на ней! А вы его в Господа обращаете. И до вас не доходит даже, что тем самым вы унижаете Иисуса, извращаете учение его, а все чудеса, им явленные, сводите к ничтожному значению! Ну, сами подумайте, если Иисус – божество, то чего стоило ему превратить камни в хлебы, а воду в вино? Да ничего не стоило! Это для бога пустяк! Тогда и воскресение не чудо вовсе! Ну взяло божество да и воскресло! И что тут чудесного? Для божества это дело обычное, как для нас сон ночной! И какой же тогда пример мы можем взять с божества?! Мы-то обычные смертные, богам не ровня!
Сергей перевел дух. Закоренелый атеист стал пророком! Но кто же заступится за Егошуа Назорея, если не «Святой Сергий»?
– Иошуа был великий врач и великий Учитель, – продолжил Лобанов, – и нашел он себе учеников – Шимона Цефу, Иоанна сына Заведея, Фому Дидима, Матфия Левита, прочих и многих, но первой среди них была Мириам! Зависть человеческая, ненависть и невежество сгубили Иошуа! Распяли его, но воскрес он, и Бог взял его к себе! Но не потому Иошуа вознесен был, что жертву принял за всех нас, грешных, а потому, что нес людям добро и любовь! Единственный из сынов человеческих, Иошуа был добр ко всем и любил всех! Таково было великомочие души его!
Толпа загомонила, поддерживая речение «святого».
– Ересь! – вопил Сикст. – Горе тебе, антихрист! Разверзлась пред тобою бездна, грехи твои тяжкие клонят тебя к могиле вечной! Грядет суд страшный, и вострубят ангелы небесные, но зов не пробудит труп твой, ибо ты умрешь навеки, и в спасеньи тебе отказано Господом! Ибо переполнилась твоя мера, и час твой близок!
Толпа зароптала в гневе и замешательстве. Кому верить? Святому или Сиксту?
– Красиво глаголешь! – крикнул Лобанов. – И опять врешь! Ничего передо мною не разверзлось! И за Господа ты не расписывайся, он как-нибудь и без тебя разберется с мерами и часами!
Абсолютная тишина зазвенела в капелле. И прорвалась истошными криками:
– Аллилуйя! Аллилуйя! [511]
– Господи, помилуй! Господи, помилуй!
– Верую в Отца, и в Сына, и в Святаго Духа!
– Не в то веруешь, собака!
– Иисус – сын человеческий!
– Молчи, паскуда!
«Возлюбленные братья во Христе» сцепились, ладони сжались в кулаки, и пошла драка! Крики стоявших за божественную природу Христа мешались с воплями приверженцев человечности Иисуса, а доказательствами правоты с обеих сторон служили хук справа, прямой слева, пинки и тумаки.
Сергей приблизил губы к ушку Авидии и громко сказал:
– Пойдем отсюда! Ну их всех!
Он обнял Авидию за плечи и повел. Восторженная Авидия вцепилась в него обеими руками, а Киклоп прикрывал их отступление.
Вся троица спустилась галереей ниже, прошла чередой капелл и крипт, пока не забрела в тихий закуток, где у стен с пустыми локулами стояли лежаки, застеленные овчинами.
– Ты, наверное, устал, – предположила Авидия.
– Есть немного…
Лобанов тяжело опустился на лежак.
Авидия Нигрина присела рядом, и мысли Сергея мигом поменяли течение. Посмотрев на парочку, Киклоп потоптался и забурчал:
– Схожу до дому, пожалуй… Гляну, что там и как…
– Ой, Киклопик! – оживилась Авидия. – А ты еще придешь?
– Так мне возвращаться? – взбодрился великан.
– Конечно! – расширила глаза девушка.
Киклоп, счастливо улыбаясь, ушел, утягивая за собой тени. Стало темнее – одна полуоплывшая свеча не разгоняла мрак. Авидия томно вздохнула.
Лобанов протянул руку и погладил девушку по волосам, коснулся плеча, провел пальцами по стройной шее, ущипнул за нежную мочку ушка.
– Сергий… – прошептала Авидия.
В потемках зашелестела туника, и Сергей почувствовал вдруг теплое дыхание девушки на своей щеке.
– Авидия…
Он повел рукой, прикасаясь к плоскому девичьему животику, всею ладонью приподнял круглую, упругую грудь, вмял пальцы, нащупывая отвердевший сосок. Руки Авидии слепо шарили по его телу, потом отстранились. Зашуршала туника. Лобанов поспешно содрал с себя свою и осторожно подал руки, натыкаясь на гладкое, горячее, шелковистое.
И именно в момент близости с Авидией Нигриной, патрицианкой, дочерью сенатора и консуляра, Лобанов сложился, сочетался с миром этого времени, миром диким и необузданным, надменным и покорным, мудрым и наивным. Сергей перестал прибавлять почти двадцать веков разницы, он вычел их и вывел за скобки.
– Тебе не больно, ocelle mi? [512]– прошептал Лобанов.
– Мне хорошо… – выдохнула Авидия.
Они лежали рядом, голые и довольные. Девушка, положив Сергею голову на плечо, обнимала его. Завозившись, она погладила Сергеевы неровные ноги своею ножкой и закинула бедро ему на живот. Лобанов тут же положил ладонь сверху, с наслаждением ощущая молодое, тугое, налитое…