"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)
– Нас прозвали «заговоренными», а мы обычные люди, смертные, как все. Просто научились выживать там, где другим сразу хана. Один гражданский сказал мне как-то: «Выде парите над ужасами войны, почти не участвуя в ней – сидите в теплой кабине, на удобном сиденье, кидаете бомбы вниз, а возвращаясь из полета, лопаете макароны по-флотски!» Я согласился с ним. Да, говорю, лопаем. Но есть одна деталь – под нашим удобным сиденьем как раз начинается бензобак, и когда нас подбивают, простреливая ноги, мы горим, сидя в удобной кабине. Не знаю, понял ли что этот мудак в штатском, но мы с вами все понимаем правильно. Я хотел сказать что-нибудь прочувствованное про Игоря и… Ваню, но не стал. Зачем? Они жили рядом с нами, воевали вместе с нами – о чем еще говорить? Давайте просто выпьем. За упокой.
В два глотка опустошив стакан, Жилин поставил его на стол.
Зазвякала, забренчала остальная посуда. Бауков захрустел огурцом, погрустнел.
Спохватившись, он сказал:
– Пойду, отнесу бутылку механикам, а то как-то не по-людски.
– Правильно, – кивнул Жилин. – Пускай помянут.
Павшим товарищам уже все равно, но тем, кто остался жить, почему-то важно знать, что их будут помнить после смерти.
Иван усмехнулся.
На войне все оголено, никакой шелухи – смерть ходит за тобой, смрадно дышит в затылок, касается ледяными пальцами, и тебе нет никакого дела до мелочей жизни. Ты будто отрешаешься от земного, не взыскуя благ, довольствуясь малым – сухарем, недокуренной папиросой, минуткой сна.
Опрощаешься донельзя, и в этой-то простоте тебе является истина.
Правда, если повезет и судьба сохранит тебя, то после победы ты снова окунешься в омут житейских дел, забывая о той суровой сути, что открылась тебе. Но что уж тут поделать?
Человек внезапно смертен, вот он и спешит жить…
Наутро все завертелось и закрутилось.
Прибыли обещанные бумаги, полковник Николаев убыл в штаб 11-й САД, а Жилин принял 122-й ГИАП.
Дело было знакомое, одно лишь досаждало – новая должность лишала его неба. Впрочем, закапываться в бумаги, греясь у буржуйки в КП, Иван не собирался – свой истребитель он никому не передаст и вылетать станет регулярно. А как же? Обещал парням, что собьет сотню немцев? Надо держать слово.
Вечером пришла еще одна бумага…
Построив полк, Жилин коротко изложил суть дела: перелетаем в Монино, сдаем «МиГи» другому полку, переучиваемся на «Ла-5» и возвращаемся обратно, бить немцев.
Оборона Москвы закончилась в последних числах декабря.
Немцы, вышедшие на линию Калинин – Ржев – Вязьма – Калуга – Тула, так и не продвинулись дальше чем на тридцать-пятьдесят километров, да и то из последних сил.
Гитлеровцы раз за разом переходили в наступление, но словно в стену упирались – противодействие русских лишь истощало последние резервы группы армий «Центр».
По немецким тылам гуляла советская кавалерия, на штурмовку вылетали бипланы «И-153», но рядом били врага новейшие «Ла-5ФН», а заснеженные фронтовые дороги утюжили самоходки «СУ-85» да боевые машины пехоты.
20 ноября немецкая 2-я танковая армия попыталась обойти Тулу, но контрудар советских войск отбросил противника на исходные позиции. Несколькими днями позже 1-я Ударная и 20-я армии отразили все атаки противника в районе Калинина.
Гудериан, командующий 2-й танковой армией, записал в своем дневнике: «Наступление на Москву провалилось. Все жертвы и усилия наших доблестных войск оказались напрасными. Мы потерпели серьезное поражение, которое из-за упрямства верховного командования повело в ближайшие недели к роковым последствиям. В немецком наступлении произошел кризис, силы и моральный дух немецкой армии были надломлены».
26 ноября войска Калининского фронта (генерал-полковник Конев), Западного (генерал армии Жуков), Брянского (генерал-лейтенант Рокоссовский) и правого крыла Юго-Западного фронтов (генерал-лейтенант Ватутин) перешли в контрнаступление.
29-я, 30-я и 31-я армии, оставляя за спиной Калинин, тесня пехотные дивизии немецкой 9-й армии, вышли фашистам в тыл.
К 11 декабря войска Калининского фронта прорвали оборону противника на всю тактическую глубину и охватили Ржев с запада и юго-запада. Образовалось два котла, где фашистов «месили» артиллерия с авиацией да танки с самоходками.
33-я, 43-я и 49-я армии из состава Западного фронта выбили немцев из Вязьмы, освободили Калугу. Фашисты дрогнули, начали отходить, закрепляться на новых линиях обороны, и Гитлер инстинктивно понял, что любое отступление по снегам через несколько дней приведет к распаду всего фронта.
Фюрер запретил отступать, приказывая стянуть все резервы, ликвидировать прорывы и сохранять линию обороны.
«Удерживать фронт до последнего солдата!»
А русские продолжали наступать.
Части 13-й армии на правом фланге Юго-Западного фронта обошли Елец, нанося поражение немецкой 2-й армии, окружая и уничтожая 45-ю и 134-ю дивизию Вермахта, освобождая Ефремов и Ливны. 3-я и 10-я армия Брянского фронта нанесли мощный удар по растянутому флангу 2-й танковой армии противника и заняли Сталиногорск. Основные силы Гудериана отошли на Орел, за что «Быстроходного Гейнца» сместили и отчислили в резерв.
Войска Западного фронта стремительно продвигались в юго-западном направлении – к 17 декабря были заняты Козельск и Сухиничи. К Новому году противник был отброшен от Москвы, где на двести, а где и на триста километров. Крупные группировки немцев попали в окружение под Демянском и Тулой и уничтожались в лучших традициях блицкрига.
Русский солдат доказал, что гитлеровцев бить можно и нужно.
Сильные убедились, что были правы, а слабые воспряли.
Однако победные настроения перемежались с тревогой: войска Южного фронта отчаянно сопротивлялись попыткам 11-й армии фон Манштейна прорваться в Крым, а линия Юго-Западного фронта проходила уже через Сумы и Лозовую – в двух шагах от Харькова и Донбасса. Здесь на РККА давили 6-я армия фельдмаршала Паулюса и 1-я танковая армия Клейста.
Немцы вынашивали операцию «Фредерикус», готовясь окружить группировку Красной Армии под Харьковом.
У Ставки был иной план – развить наступление, чтобы отсечь группу армий «Юг», прижать ее к Азовскому морю и уничтожить.
РККА сказала: «Есть!»
…Все три эскадрильи 122-го полка пересели на «Ла-5 ФН».
Жилин, сказать по правде, не ожидал, что «пересадка» произойдет так рано – и так вовремя.
То, что к нему, вернее, к «духу», прислушались, уже было отрадно, но выходило, что решение по «Ла-5» принималось чуть ли не в июне. В ином случае Семен Лавочкин просто не успел бы подготовить самолет к запуску в серию.
Конструктору и всему коллективу и без того удалось провернуть гору дел – продуть истребитель в натурной аэродинамической трубе ЦАГИ (а испытания приходилось проводить по ночам, ибо мощность электромоторов на приводе вентиляторов была такова, что впору целый город от электросети отключать), отработать все замечания на опытных образцах, испытать, довести до ума…
Труда – уйма! И все поспеть переделать за каких-то пять месяцев!
Стало быть, Лавочкину дали «зеленую улицу», осадив «вконец оборзевших» конкурентов вроде Яковлева.
Сталин прекрасно знал обо всем этом и все же выслушал жилинские «хотелки» тогда, в кабинете Калинина – возможно, считал нужным убедиться лишний раз, что выбранная им линия верная?
Ивана больше всего восхищало, что конструкторы учли все замечания «из будущего» вплоть до того, что самолет получил индекс «ФН», то есть двигатель истребителя был форсированным, с непосредственным впрыском.
Машина Лавочкина до высоты пять тысяч метров получала преимущество перед «Мессершмиттом» в вертикальном маневре, а в боях на горизонталях «Ла-5» через четыре-пять виражей заходил в хвост противнику. И тогда две пушки ШВАК уделывали немца 20-миллиметровыми снарядами, да так, что душа радовалась.
Перелетев на аэродром у деревеньки Студенец утром 29 декабря, 122-й ГИАП уже к полудню был в полной боеготовности.