"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)
– Лейтенант Сунагава, – отрекомендовался офицер.
– Если вы хотите жить, сдавайтесь – и шагом марш обратно.
Сунагава задумчиво посмотрел на Жилина и серьезно ответил:
– Моя жизнь принадлежит императору.
С этими словами он покинул комнату и захлопнул за собой дверь.
В ту же минуту за дощатой стеной зашебуршились, и сдавленный голос проговорил:
– Вы советские?
Иван ничуть не удивился.
– Да. А вы кто?
– Ротмистр Мустафин. Честь имею.
– Сунгарийский отряд?
– Так точно. О, у вас погоны! Не разберу ваше звание… Мадемуазель – подпоручик, а вы…
– Мадемуазель – лейтенант, – поправила Мустафина Лида, – а товарищ Рычагов – маршал авиации.
– О-о! Та-ак… Тут, внизу, доска отошла, щель такая, что рука пролезет. Держите! Это «Намбу» и, кажется, «Сугиура». Я в них не разбираюсь…
– Полковник Смирнов предупредил меня о вас, ротмистр, но я, признаться, рассчитывал свести с вами знакомство в более спокойной обстановке…
– Такова жизнь!
Иван быстренько подхватил оружие и протянул Николаеву. Второй пистолет он передал Бубликову, а третьим вооружил Лиду.
Девушка улыбнулась.
– Зря я разоружилась, – сказала она.
– Не зря, – ответил Жилин. – Ротмистр! А вы-то что тут делаете?
– Прячусь, ваше высокопревосходительство, – ответил Мустафин и тихонько рассмеялся. – Японцы, что вас извести решили, устроили засаду в самой миссии. Узнал я об этом поздновато, но успел-таки. Все на бегу, даже полковника в известность поставить не смог. Кстати, по слухам, Смирнов на советскую разведку работает…
– Это он правильно, – подал голос Николаев.
– Да уж… Сейчас мои казаки подойдут – тут подземелье на версты тянется… Как явятся, так и ударим.
– Может, мы сами начнем?
– Ваше высокопревосходительство, тут япошек засело – полсотни, не меньше. Вы им как заложники нужны…
– Тихо! – напряглась Лида. – Сюда идут.
Жилин прислушался. Торопливые шаги приближались.
Грюкнул замок, и в полутемную каморку ввалились пятеро во главе с Сунагавой. Одновременно Иван ощутил, как задрожала перегородка из брусьев и досок.
Шо-и взмахнул мечом, выкрикивая приказ, и японцы вскинули «Арисаки», живо передергивая затворы.
Это был расстрел.
Рука Жилина метнулась к «вальтеру», выхватила…
Оглушительно грохнули винтовки прямо над его головой. Труха и щепки посыпались на головы пленным, пороховой дым замутил зрение – это подоспевшие казаки дали залп.
Рядовых японцев отбрасывало к стенке, лишь один из них успел выстрелить, да мимо, а вот Иван не промахнулся – пуля снесла косоглазому полголовы вместе с кепи.
Резко пригибаясь, Сунагава бросился вон, но выстрел из «вальтера» догнал его и бросил на тяжелую дверь из катаного стального листа, прошитого заклепками. Броня коротко прогудела.
– Закрывай! – крикнул Иван.
Николаев заскреб ногами, пытаясь вскочить махом, но Лида, гибко изогнувшись, опередила его, всем телом налегла на дверь и захлопнула ее. Подскочивший Александр задвинул засов.
– Попались! – нервно хохотнул ротмистр. – Там казарма, ваше высокопревосходительство, а вход – вот он! И ни войти, ни выйти!
Малость оглушенный, Жилин не слыхал крики из-за двери, но потом по ней забарабанили пули, выбивая резкую дробь.
– Подмогни-ка, Мишаня! – крикнули из-за перегородки.
Заскрипели, завизжали выдираемые гвозди, и дощатый угол качнулся.
– А ну-ка! – крикнул Николаев со своей стороны, наваливаясь.
Дерево затрещало и поддалось. В щель протиснулись бородатые мужики в японской форме, но явно расейского разливу.
Здоровенный бородач, углядев Жилина, вытянулся во фрунт и рявкнул:
– Есаул Нелюдин, ваше высокопревосходительство!
– Благодарю за службу, есаул, – улыбнулся Иван.
Харбинская газета «Время» за 22 августа 1945 года:
«Печальна их судьба. Они были русскими, но не видели России, не соприкасались с русским народом. В школах они изучали географию России, разделенной еще на губернии, тогда как в течение уже более 20 лет Родина наша представляет собой Союз Советских Социалистических Респуб-лик. В тех же школах им преподавали государственную мораль, которая по существу своему была не чем иным, как японской аморальностью. Им прививали взгляд, что здесь они имеют свою вторую родину, и потому заставляли ежедневно кланяться флагам Маньчжоу-Го и Японии и совершать поклоны в сторону резиденции правителей обоих государств. В слякоть и непогоду, в трескучий мороз их строем гоняли из неотапливаемых школ, в изношенных пальтишках и рваных башмаках, к японскому храму и заставляли кланяться и там. Их обучали – не только юношей наших, но и девушек – военному строю. Спрашивается: с кем готовили сражаться? Их стремились разложить духовно и физически. Но не таковы сыновья народа русского, чтобы можно было их пригнуть к земле: чем тяжелее был гнет, тем неумолчнее звучали в сердце зовы Родины. Чем больше прилагалось сил к тому, чтобы сделать из наших детей духовных уродов, тем дружнее они сплачивались и тайком около радиоприемников разучивали советские песни и приобщались к своему народу. Все это в прошлом. Стена разрушена. Будущее ясно: наши дети не видели Родины – они ее увидят; наши дети не знали родного им народа – они его узнают».
Глава 10
Капитуляция
Маньчжурия, Харбин, 9 июля 1945 года
Передохнув, 1-я Краснознаменная двигалась вдоль Китайско-Восточной железной дороги на Харбин. Хребет Чжаньгуанцайлин пришлось одолевать по раскисшему от дождей серпантину «улучшенной грунтовой дороги», как ее именовала карта.
На деле это были слякотные колеи – десятки повозок и машин, брошенных противником, выглядели как предостережение шоферам. Армейцы одолевали путь одной колонной – пехота и артиллерия вперемежку с танками.
Но люди были бодры – шли победители, в которых еще не выветрился вкус к ха-арошей драке, азарт и жажда выиграть бой.
Только вот противник отбивался вяло – разгром под Муданьцзяном надломил силы и дух 5-й японской армии. Одна лишь 1-я моторизованная бригада смертников еще сопротивлялась.
Японские парламентеры появились в шесть вечера 8 июля.
«Студебекеры» штаба ВВС как раз въезжали на станцию Ханьдаохэцзы, когда навстречу показались две японские машины с белыми флагами. Старшим был начштаба 5-й армии генерал Кавагоэ Сигесада, подтянутый и застегнутый на все пуговки и крючки.
Жилин принял его как старший по званию и спокойно объяснил – через очкастого переводчика – условия капитуляции.
– Все понятно?
– Все, – проскрипел Сигесада, – кроме слова «капитуляция». Его нет в нашем военном лексиконе, его не поймет наша армия.
– Поймет, – усмехнулся Иван. – Жизнь научит.
– Такого слова нет и во всем японском языке.
Жилин посмотрел на генерала Максимова, на полковника Ивановича – сидят оба, улыбаются. Смешно им…
– Господин генерал, – терпеливо сказал Иван, – насчет японского языка возражать мне трудно. А вот товарищи – они с вами с удовольствием потолкуют. А заодно объяснят вам письменное распоряжение, которое передадите со связным своему командующему. Сегодня же ваша армия должна разоружиться и под конвоем, полковыми колоннами, отправиться на сборные пунк-ты для пленных. Во избежание недоразумений каждой части иметь впереди знаменосца с большим белым флагом.
* * *Утром 9 июля началась капитуляция Квантунской армии. Явился командующий 5-й армией генерал-лейтенант Норицунэ Симидзу – это был пожилой, маленький, полный, коротко стриженный человек в летнем кителе с орденом и в высоких желтых кавалерийских сапогах со шпорами.
– Мы не предполагали, что русская армия пройдет через тайгу [304], – вяло сказал он. – Ваше продвижение было молниеносным.
– Ваши потери? – поинтересовался Жилин.
– Сорок тысяч. Считая убитых, раненых и разбежавшихся.