"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)
Тимофеев скривил губы. Чё ты выдумываешь, Вика?
Чего выкручиваешься, будто оправданий ищешь? Ну, просто признай, что дураком был с самого начала. Ты зачем сюда пошел? Интересно было? Приключений захотелось?
Ты просто не понимал сути, не разумел тутошнего реала.
Теперь-то тебе, друг ситный, многое открылось. Ты уже не спешишь обратно, потому как врос в здешнюю жизнь, погрузился в нее с головой.
Вот когда ему в последний раз припоминались ночные клубы, «Бентли» и прочие причиндалы «красивой жизни»? А он уже и не помнит!
Недаром его папан больше всяких омаров и фуа-гра ценил обычную картошку – вареную, с селедочкой, с лучком, с черным хлебцем. Или борщ, но не просто так, а майонезом забеленный, да с пампушками, и чтоб с чесночком!
Тимофеев сглотнул. Скоро угостишь свой организм простой и сытной едой – картошкой под грибочки.
Вернувшись к мыслям о Марлене, Виктор с неохотой признал правоту товарища. И дело тут вовсе не в эмоциях, а в том, что для Исаева понятие «долг» было куда значимее, чем для него.
В среде таких, как он, отпрысков богатеньких родителей, считалось хорошим тоном высмеивать все «совковое», включая День Победы. А какими смешными были эти ветераны-фронтовики! Суетливые, шамкают своими беззубыми ртами, трясутся так, что иконостасы медалей звякают…
Чтобы оборвать тот издевательский смех, надо было оказаться здесь, на фронте. Они все тут, будущие «участники ВОВ», еще молодые и здоровые, бьют врага, как могут, не шибко жалея себя. Не все из них распишутся на рейхстаге – неисчислимое количество веселых, бесшабашных парней сгинут, лягут в лесах и полях, чтобы потом их кости находили поисковики. И останутся от них одни лишь пожелтевшие фотографии, да и те будут висеть дома у таких же фронтовиков, кому удалось вернуться с кровавых полей.
Неожиданно Тимофеев вспомнил, какое у Марлена было лицо Девятого мая, когда по Тверской шагал «Бессмертный полк» – тысячи людей шли потоком, а фотографии погибших дедов качались над ними, пестря и пугая числом.
Исаев напрягся тогда. Губы у него сжались, глаза прищурились, и такое ожесточение проступило вдруг на лице…
Так что пусть не врет, будто лишь тут все решил! Он давно уже был готов бить фашистов, и вот – все у него сошлось, совместилось. И у Краюхина. Один он – третий лишний…
…Забрались беглецы в самую глушь, развели небольшой костерчик, зачерпнули водички в ручье, помыли картошку, сварили. Дух пошел…
Перебрасывая с руки на руку горячую картофелину, Тимофеев очистил ее, обжигаясь, и откусил, дыша ртом. Охладил скользким грибочком. Хорошо!
– Водочки ба! – вздохнул Остап.
– Не держим-с, – чопорно ответил Тимофеев. – Скажи спасибо, что хоть хлеб есть.
– Ну, да, вообще-то…
Наевшись, поделили между собой огрызки хлеба и теплые еще картофелины – это на ужин. И пошли на звуки канонады.
Разобрать, где именно бьют пушки, было трудновато. Вроде как с севера или с северо-востока. Или, может, с северо-запада…
– Скройся! – скомандовал Доржиев, и Виктор тут же метнулся за толстый ствол дерева.
Цирендаши быстро всех приучил прятаться по команде. Скажет – и никого.
Стоя за деревом, Тимофеев глянул на бурята. Тот был насторожен. Суженые глаза охотника цепко обшаривали кусты.
– Там кто-то есть, – сказал он тихо, – но это не немцы.
– Действуй тогда, – спокойно велел Николаенков.
– Эй! – крикнул Хан. – Всем выйти!
– Руки за голову! – добавил Виктор, громко клацая затвором.
– Не стреляйте! – послышался дрожащий голос.
Из-за поросли молодых елочек вышли трое парней в форме РККА. Худые, маленькие, обстриженные, тонкошеие… Новобранцы.
– Все вышли? – строго спросил Николаенков.
– Все…
Доржиев в это время пропадал в лесу и вдруг показался за спинами новобранцев.
– Все, – подтвердил он.
Пацаны дернулись, но рук не опустили.
– Как звать? – спросил Жорож, выходя из-за дерева.
– Юра, – представился рыжий вояка. Волосы его были сострижены, но конопушки выдавали «инфракрасную» натуру.
– Гера, – сказал юноша с вытянутым, будто в вечном удивлении лицом.
– Константин, – буркнул самый мелкий.
– Дезертиры?
– Нет, нет! – заволновались армейцы.
– Нашу роту раздолбало из минометов, – сказал Гера, – кто-то ушел со всеми, а мы все ждали приказа покинуть позиции, да так и не дождались.
– Заночевали в стогу, а днем мимо немцы шли, – подхватил Костя. – Отсиделись до вечера и двинулись. Вот…
– Что – вот? – усмехнулся Жорож, закидывая автомат на плечо. – Куда намылились хоть? На фронт или домой?
По тому, как замялись новобранцы, Тимофеев понял, что особо на передовую никто из троицы не стремился.
– Мы… это… – замялся Гера. – Мы на фронт, конечно, просто хотели сперва к своим заглянуть. Мы все из Каменки…
– Заглянули?
Пацаны кивнули, головы повесив.
– Немцы всех побили, – шмыгнул носом Юра. – У меня там мать жила и бабка, а я и не знаю теперь, то ли сожгли их, то ли они уйти смогли…
– А чего ж раньше не ушли?
– Так как же хозяйство-то бросишь? – удивился рыжий. – А у бабки и корова, и куры…
Тимофеев вздохнул только. Съели давно и корову, и кур. Фрицы на обед.
– Ладно, – сказал Жорож, – пошли вместе. Нам по дороге. Оружие есть хоть?
– А как же! Винтовки. Нам всем выдали. И патроны. Немного…
– Молодцы, что не бросили, – подал голос Остап. – А то есть такие… служащие. Винтовку в кусты, чтоб не мешала, и дёру.
– Мы не такие!
– Верю, – кивнул Николаенков. – Пошли.
– А у нас еще одна винтовка есть, – сказал Юра. – Немецкая. Мы случайно набрели на немецкого снайпера. Он убитый лежал.
– Ну-ка, ну-ка… – заинтересовался Цирендаши.
Рыжий сбегал в кусты и вернулся с целой охапкой винтовок. Трехлинейки он передал товарищам, а винтовку «маузер» протянул Доржиеву. Тот принял ее и с улыбкой оглядел.
– Красота! Бьет хорошо, а, главное, спуск плавный и длинный. Лучше я ее возьму.
Бурят стянул с себя «шмайссер» и протянул Тимофееву.
– Держи.
– Ага.
– Ну, все? – нетерпеливо спросил Жорож. – Шагом марш!
* * *К вечеру вышли к месту боя – там, где дорога огибала опушку леса, стояли вразброс подбитые немецкие танки, а подальше, на пригорке, виднелся горелый «КВ».
Вдруг очень чисто и ясно донеслась немецкая речь – все сразу присели, скрываясь в подлеске.
– Кто это? – прошептал Николаенков.
– Не понял, – пожал плечами Виктор. – Кто-то просил ключ на «тридцать два»…
– Ремонтники, наверное. Немцы все свои танки собирают, чинят – и снова в бой. Ну, если есть что чинить.
Тимофеев подобрался поближе и выглянул из кустов. На дороге укрытый тушами танков стоял бронетранспортер «Ганомаг», где скучал пулеметчик, а вокруг «четверки» со свернутой башней суетились немцы в засаленных комбезах, гремя ключами и кувалдами.
– Цепляй трос, Ганс, – переговаривались они, – натянем гусеницу.
– Погоди, надо сначала трак заменить.
– А где я тебе новый найду? Оставим этот. Нам лишь бы дотащить…
– Шмульке же обещал подъехать!
– И где он? Вечер скоро.
– Что правда, то правда…
Осторожно пробравшись к своим, Виктор сказал:
– Это ремонтники, но при них «Ганомаг». Так что обходим их лесом и шуруем дальше.
– Шуруем, – кивнул Жорож.
– Погодите, – нахмурился Доржиев. – Мы что, так и уйдем?
Николаенков сощурился.
– Предлагаешь устроить немцам веселую жизнь?
– А чего бы и нет? Хоть патронами разживемся.
– На «Ганомаге» пулеметчик дежурит, – сказал Тимофеев.
– Сниму, – кивнул Цирендаши.
– Ладно, – согласился Николаенков, – пошумим маленько. Юр, ты со своими заходишь слева, снимаете ремонтников. Как Доржиев стрельнет, так и вы начинайте. А мы, – он обернулся к Виктору, Остапу и Паленому, – зайдем справа. Только не разом с нашими комсомольцами, а то они нас вместе с немчурой перестреляют.