"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)

— Так на рыбалку точно не поедешь? — в последний раз уточнил Каменев.
— Не могу, мне нужно в Североморск слетать.
— Где у нас такой?
— Бывшая Ваенга, — пояснил Ворошилов. — Там Владимир Иванович Воронин военно-морскую базу строит.
— Капитан "Челюскина"?
— Он самый. Давно зовёт, неудобно перед человеком.
— Это да. Вот Чехову даже перед собаками стыдно было.
Оба промолчали, почтив память великого писателя, ни одного рассказа которого, кроме "Каштанки", не могли вспомнить. Впрочем, величия у Антона Павловича от того не убавилось.
— Вот только одно скажи мне, Сергей Сергеевич, зачем Кобе понадобился кусок Китая? Свою территорию толком ещё не обустроили.
— А может и не нужен вовсе? Может ещё деньгами возьмёт?
— Так вроде эвакуация населения…
— И пусть. Приятно же посмотреть, как китайцы бегают. Туда-сюда, туда-сюда… Могут быть у товарища Сталина простые человеческие слабости?
Ворошилов согласился и уехал, а Каменев решил дождаться Бориса Михайловича Шапошникова. Одному лететь в Карелию было скучно, а изменившаяся международная обстановка требовала провести рыбалку в непосредственной близости от советско-финской границы. А лучше на ней самой.
На линии Маннергейма давно назревало что-то нехорошее, причём не по русской инициативе. И не по норвежской. Король Хокон хоть и планировал увеличить территорию своего государства, но предпочёл бы мирное разрешение ситуации — что-то вроде присоединения к Галицийскому каганату большей части бывшей Румынии.
Но в последние время финны затихли, видимо опасаясь новых вестей из Англии. В самой же Британии все просто с ума посходили. Жёлтая пресса, а буржуазные газеты, за исключением оппозиционного "Эдинбургского филателиста", являлись таковой, печатала вовсе нелепые домыслы. Одни уверяли, что в гибели флота виновата летающая собака, другие сваливали катастрофу на крылатого крокодила странного чёрно-подпалого окраса, а третьи, и таких было большинство, говорили о секретной советской подводной лодке, традиционно же летающей, которую видели в горах Шотландии. А ещё ходили слухи о дерзком налёте на Лондон буденновской конницы во главе с самим командармом, но это совсем за пределами здравого смысла. Не Семёну Михайловичу, с его радикулитом, по чужим столицам на коне скакать. На танке — ещё куда ни шло.
Официальные британские круги случившееся не комментировали, выпустив только траурный бюллетень с печальной констатацией неизбежных на море случайностей. Прогрессивная мировая общественность выразила свои соболезнования. От имени советского правительства в посольство приехал Михаил Иванович Калинин и передал слова скорби всего народа. Чьего именно, всесоюзный староста не уточнил. Балтийский президент Сагалевич объявил в своей стране минуту молчания и пообещал, что в честь трагического события улица, на которой располагается английское консульство, будет называться Ярмутской.
Великий Князь Литовский Антон Иванович ограничился простой телеграммой — его отношения с островитянами безнадёжно испортились ещё в двадцатом году. А галицийский каган никому не выразил соболезнований. Во Львове не было ни посольства, ни консульства. У короля Корсики таковых тоже не наблюдалось, но выход из положения нашёлся вполне достойный. По всему Корсиканскому королевству и вернувшихся в метрополию территориях развесили плакаты с фотографиями с места печальных событий и надписью "Наш подводный флот скорбит вместе со всеми!" В течении следующего дня на сторону законного монарха перешли Лион и Бордо.
Даже японский микадо прислал специальным курьером живую хризантему в горшочке и нож кусунгобу в лаковых ножнах.
Одни только финны молчали. Их, конечно, никто не относил к прогрессивному человечеству, но как-никак последний союзник Лондона в Европе, если не считать лживо-полунейтральную Швецию. И причину такого странного поведения Сергей Сергеевич захотел выяснить лично. Да и на самом деле отсидеть зорьку с удочкой на берегу тихого озерка, а потом сварить уху на костре… И чтобы в ней плавали упавшие наваристые комары…
 
— Мечтаете? — послышался за спиной тихий голос Шапошникова.
— Да вот, — неопределённо улыбнулся Каменев, — дышу свежим воздухом, звёздами любуюсь. Красота-то какая, Борис Михайлович! И мысли кое-какие в голову приходят. А не составите ли компанию по их осуществлению?
— Побойтесь Бога, Сергей Сергеевич. Не в наши годы…
— Вы про что?
— А вы?
— Я про рыбалку.
Шапошников смущённо рассмеялся:
— Что-то заработался совсем.
— А может и правда махнём на выходные в Карелию? Отдохнём.
— Хм… И это вы называете отдыхом?
— В какой-то степени. Приглашал Климента Ефремовича, но у него другие планы. Решайтесь, Борис Михайлович, не помрёт без вас Генеральный Штаб за пару дней.
— А хоть бы и сдохли все! — Шапошников решительно махнул рукой. — Едем!
— Летим. Товарищ Сталин даёт свой самолёт, а Чкалова я уже предупредил.
— И как вам не страшно с этим воздушным хулиганом?
— Ну и что? Зато быстро.
— Дело ваше, но я кроме удочек ещё один запасной парашют прихвачу.
— А для своих адъютантов?
— Вот ещё…
— Выгнали бы дармоедов, Борис Михайлович.
— Нельзя, Сергей Сергеевич, товарищ Сталин не разрешает. По должности, говорит, положено. Для престижа. И заменить не могу — все умные в войсках нужны, а здесь эти придурки хоть на виду.
— Возьмите хоть моего одного.
— От взгляда которого сторожевые собаки со страха писаются? Где вы таких только берёте?
— У нас же не Греция. У нас всё есть.
Борис Михайлович поначалу решил было съездить домой переодеться, но нарком обороны отговорил:
— Зачем? Если земля наша велика и обильна, то неужели на погранзаставе не найдётся лишних сапог и телогрейки? Я думаю, и удочки брать не стоит.
— И из самолёта не выходить.
— Это почему?
— Да так, к слову пришлось. Вспомнил, как в прошлом году братья Косиоры на рыбалку ездили.
— Эти могут. В смысле — могли. Как они сейчас, под амнистию не попадают?
— Два раза какая-то сволочь в списки заносила. Сейчас люди Блюхера копают, и надеюсь, что в скором времени в бригаду лесорубов-передовиков вольётся достойное пополнение, — Шапошников прервался, отпуская свою машину. — Им ли решать, кому и сколько в тайге лес валить? Нечего лезть не в своё дело.
Оба генерала сели в "Эмку", на которой нарком ездил принципиально, и автомобиль рванул с места, чтобы почти сразу же остановиться у Боровицких ворот. Водитель, сержант лет двадцати с небольшим, протянул документы охране и обернулся, сверкнув медалью на гимнастёрке:
— Товарищ генерал-лейтенант, просят опустить стёкла.
Подошедший капитан козырнул, представился невнятной скороговоркой, и извинился за некоторые неудобства, что не помешало ему тщательно осмотреть пассажиров и осветить салом фонариком. Плоское лицо его оставалось невозмутимым, но взгляд был цепким и оценивающим, будто прикидывал куда выстрелить, чтобы не попортить шкурку.
— Всё в порядке, однако! Проезжайте, — и без того узкие глаза из-за улыбки стали совсем уж не видны.
Машина тронулась и Шапошников недовольно проворчал:
— Где вы набрали этих самоедов, Сергей Сергеевич? Или всё же чукчи?
— Ни те и не другие, Борис Михайлович, — Каменев откинулся на спинку сиденья. — Эвенки.
— Хм… А зачем? Точнее — почему именно они?
— Фотографическая память, — пояснил нарком обороны. — Да ещё генетическая предрасположенность к меткой стрельбе.
— А как же утверждение, что генетика — продажная девка капитализма?
— К ним не относится никоим образом. Ну какие это капиталисты? В социализм, и тот не хотят.
— Но служить тем не менее идут? Кстати, а он не слишком молод для капитана?
— Да у них у всех одно звание — капитан кремлёвской роты. Специально пришлось вводить. Обратили внимание на шестиконечные звёздочки на погонах?