"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)
– Эгей, братки! – раздался голос. – Покажитесь!
Репнин показался и увидел рядом с танком пару полугусеничных бронетранспортеров – довольно удачный плод скрещивания легкого танка «Т-70» с пятитонкой «ЗИС-15». С виду БТР походил на немецкий «Ганомаг», только капот был куда короче, а все бронирование кузова сделано под разными углами.
Оба «Б-4» были переполнены – пехота ехала стоя. Чубатый лейтенант, выглядывая из кабины, махнул рукой Геше.
– Привет танкистам! Возьмите десант на броню, а то народу перебор!
– А у нас – недобор! – крикнул Репнин. – Залазь, братва!
Братва умудрилась перескочить с бэтээра на танки, благо было за что хвататься, и Геше стало поспокойней – будет кому успокоить немчуру в окопах.
* * *Потихоньку вечерело, но Рыбалко не собирался сбавлять набранный темп. Прибежав к своим около восьми вечера, Репнин сказал, отпыхиваясь:
– В психическую атаку пойдем!
И вот ровно в восемь вечера танки покатили на врага – с включенными фарами, с воющими сиренами, паля из пушек и пулеметов.
Раньше такое Репнин только в кино видел, в эпопее «Освобождение», а тут самому пришлось поучаствовать. Ощущения были бесподобные – сотни танков шли в одном строю, их было видно и слышно, и от этого, казалось, кровь закипала.
Борзых орал «Ура-а!», Федотов пел, Иваныч мычал, попадая в нехитрую мелодию.
Немцы дрогнули, а танкисты с пехотой одолели железнодорожную ветку Киев – Коростень и смогли перерезать шоссе Киев – Житомир, по которому проходил последний рубеж немецкой обороны. Это было важно – ОШТБ и части 56-й гвардейской танковой бригады не только блокировали главную магистраль, связывавшую немцев с тылами, но и перекрыли противнику путь отступления на запад.
Начинало темнеть, но закат все еще золотил купола киевских церквей, они были совсем близко.
– Иваныч!
– Держу скорость, командир!
– Ваня, давай сразу бронебойный.
– Есть бронебойный! Готово!
– Федот, посматривай.
– Ага… К-хм… Есть!
Танк, клокоча мотором, покатил к Киеву – глушители и обрезиненные гусеницы придавали движению машины скрытность. Танковый взвод «Т-43» издавал меньше шума, чем одна «тридцатьчетверка».
Вскоре, обогнав грузовики с пехотой, Репнин вырвался на улицу Борщаговскую. Город горел, особо пылало в центре. Гитлеровцы не драпали, но отходили без остановки, ведя беспорядочный огонь из-за домов, из дворов.
Геша прижимался то к левой стороне улицы, то к правой, пропуская бэтээры – пехота гвоздила упорствующих фрицев из пулеметов и автоматов.
Впереди показался Т-образный перекресток, и головной танк, идущий с разведчиками метрах в двухстах впереди штрафников, выехал с Борщаговской на Индустриальную, и тут же его объяло всплеском пламени. Танк свернул влево и врезался в угловой дом, сбрасывая разведку с брони.
– Иваныч, газу!
– Понял!
«Т-43» на скорости обогнул подбитый танк и развернулся – по улице удирала немецкая самоходка. Далеко не ушла. 107-миллиметровый снаряд догнал.
– Товарищ командир! – подал голос Борзых, снова заряжающий и – по совместительству – радист. – Комбат передал приказ свыше – идти к центру города с зажженными фарами, включив сирену, с максимальным огнем!
– А мы как идем? Заряжай фугасным!
– Есть… – закряхтел Иван.
Снаряд весил больше пуда…
Боеприпас тут же пригодился – фашисты устроили подобие дзота в полуразрушенном флигеле.
– Огонь!
Точным попаданием от флигеля один фундамент остался. А тут «троечка» подвернулась – залепили «троечке» фугасным в бочину. Прободало, как полагается, и вывернуло танк наизнанку…
* * *…Уже в темноте взвод Репнина вырвался на Крещатик и остановился на площади Калинина. Была ночь, но оранжевое зарево пожаров рассеивало мрак. В мрачном инфернальном свете чернело проемами здание бывшей Думы.
Репнин вылез из люка и криво усмехнулся. На его памяти тут все выглядело по-другому, а площадь назвали Майданом незалежности.
Здесь, на этом самом месте, где гибли советские солдаты, освобождая Киев от фашистской нечисти, будут бесноваться всякие «правосеки» и «атошники», селюки-западенцы станут жечь шины, а молодежь – самозабвенно скакать, словно взбалтывая в себе человечью гниль.
Пахло гарью, как смердело тогда, на Майдане, и к горечи тошных воспоминаний добавлялась чадная ёлочь. Бой стихал, отдалялся.
Неподалеку остановилось еще несколько танков. Их чумазые экипажи вылезали на броню, кричали, орали, изредка направляя в небо короткие очереди.
Репнин стоял на броне, ощущая под ногами дрожь, пускаемую дизелем, и мягко улыбался. Он поклялся себе, что никогда площадь Калинина не обратится в Майдан незалежности. Никогда над этим древним городом не спустят красный флаг, чтобы взвился петлюровский жовто-блакитный. Он не допустит такого позора.
И в этот самый момент прилетела пуля. За ней другая.
Падая, Геша подумал, что в него попали снайперы Парубия, подло расстрелявшего майдановцев.
«Долетели пульки из будущего…» – вспыхнуло в меркнувшем сознании. И потухло.
* * *Очнулся Репнин среди белых стен, под белой простыней. И занавески на окне, в которые засвечивало солнце, тоже были цвета снятого молока.
В теле жило такое ощущение, как будто он пробудился от долгого мучительного сна. И больно было в том сне, и муторно, и противно. Или не спал он вовсе и все происходило по правде?
В палату заглянула нянечка, увидала, что пациент глазами хлопает, всплеснула полными руками и вынеслась вон.
Вскоре до Геши донеслись смутные голоса, быстрые уверенные шаги, и вот порог переступил военврач.
– Ну-с, – сказал он извечным «докторским» тоном, – как мы себя чувствуем?
– Паршиво, вообще-то, – честно признался Репнин, – но уже получше.
Врач стал осматривать раны, и Геша спросил:
– А какое сегодня?
– Четырнадцатое, батенька, четырнадцатое ноября.
– Надо же… ничего не помню.
– Крови из вас вытекло столько, батенька, что и вовсе неясно, как вы вообще выжили! Ну, что ж, раны подживают, а крови прибавится, дело молодое.
Репнин поворочался и осведомился:
– А остальные где?
– Двое ваших в соседней палате, оклемались раньше вашего. Да вы не беспокойтесь, все будет хорошо!
– Надеюсь… – вздохнул Геша.
Весь день он провалялся, после завтрака и обеда погружаясь в сон. Раны уже не болели, начинали чесаться – подживали, а слабость… Правильно доктор сказал – дело молодое.
Телу Лавриненко еще тридцати нет, двадцать девять стукнуло.
Репнин усмехнулся. Телу… А ты, значит, в нем, как тот танкист.
Душа прикаянная. Впрочем, это правильно – не отождествлять себя с Лавриненко, иначе крыша поедет.
Беречь надо свою идентичность, хранить ее. А фамилия…
Подумаешь, фамилия. Вон, Исаев двадцать восемь лет жил под фамилией Штирлиц, и ничего. Пускай это лишь образ, но ведь у него были реальные прототипы-нелегалы.
А тебе, Геша, даже полегче – ты же не в тылу врага служишь, не под личиной группенфюрера СС. Вот и радуйся…
С этой мыслью Репнин и заснул.
* * *На третий день «дуракаваляния» Гешу посетил комбат Рогов. Он вошел в чистенькой форме, с накинутым на плечи белым халатом.
– Как жизнь, товарищ Лавриненко? – бодро спросил он, приседая на скрипучий стул.
– Теплится, – улыбнулся Репнин.
Рогов коротко хохотнул и посерьезнел.
– Прежде всего, – сказал он, – спасибо за отличную работу. Мне летуны еще когда снимки показывали с места побоища. Помните? У МТС? Вы тогда целую дивизию СС обезглавили! А «зольдбухов» пару мешков?
– Мы их собирали, как индейцы – скальпы…
– И правильно делали! Когда на нас СМЕРШ стал бочку катить, мы им эти мешочки и предъявили. Мигом заткнулись!
– Работа-то ладно… – вздохнул Геша. – Ребят много не вернулось.
– Война, – развел руки комбат, – что ж вы хотите. Просто вы уж так немцам хвост прищемили, что они взвыли, а их командование орало и плевалось, требуя вас размазать да растолочь. Не переживайте. Ерунду, конечно, говорю, а что еще скажешь? Мне, думаете, не хреново? Я же вас в рейд послал. Ну да ладно, что мы все о плохом да о плохом! Хочу вас обрадовать, товарищ подполковник!