"Фантастика 2025-105". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Я могу шутить. Уже хорошо. А Склифосовский может улыбаться. Тоже неплохо.
Интересно, производил кто-нибудь инъекции таким образом? Внутривенные вливания сейчас не очень распространены. А у детей — тем более. Но я сделаю. В любом случае отговорюсь, что слышал где-то. Или читал. Неважно. Лишь бы Сашке стало получше. Нет, не так. Я хочу, чтобы сын выздоровел. Именно так, а не иначе.
Вошел лакей, что-то сказал Сергею Александровичу. Тот кивнул, и махнул мне рукой, приглашая поближе. Оказалось, от Менделеева приехали с кислородом.
— Встретьте их, Евгений Александрович. Вам покажут, где можно расположиться. Всё равно лучше вас никто не знает, что надо сделать. Только прошу вас…
— Приложу все силы, — ответил я, и пошел встречать гостей.
Естественно, Дмитрий Иванович на просьбу с самого верха отреагировал максимально быстро и эффективно. Газ привезли в большом стальном баллоне, литров двадцать примерно. Выкрашен простой молотковой краской, никаких надписей. Посуда наверняка для исследовательских целей применялась, что там обозначать, если и так понятно Да и не мое это дело, мне ехать, а не шашечки. Возле кислорода стояли двое — в костюмах, штиблетах, в руках шляпы держат. Один лет тридцати, с английскими усами, щеголевато закрученными на кончиках, второй чуть старше, растительностью на лице напоминавший отца народов.
— Мы по поручению профессора Менделеева, — шагнул мне навстречу тот, что помоложе.
— Здравствуйте, господа. Меня зовут Баталов Евгений Александрович. Это у вас всё?
— Рад знакомству, — отозвался мой визави. — Морощук Иван Сергеевич, инженер. Нет, у нас еще есть оборудование. Просто сам баллон…
— Килограмм сорок, не меньше, — прикинул я.
— Сорок три, — уточнил инженер.
— Вам помогут. Прошу за мной.
Вернее, за лакеем, потому что я и сам не знаю, куда идти.
Кислорода оказалось не так уж много, по крайней мере, для моих запросов. Восемьдесят атмосфер, да еще и не до конца заполнен наверняка. Литра два в минуту… Вот и считай — в самом лучшем случае часов на двенадцать, если не случится попутных потерь. А они точно будут — тут не редуктор, а одно название, шланг каучуковый на живую нитку…
Ладно, для согревания газа можно просто опустить шланг в емкость с горячей водой. Увлажнить… Аппарат Боброва соорудить недолго, хоть из пустой винной бутылки. Примитивный носовой катетер сделаю… Только синей изоленты не хватает, чтобы скрутить всё в кучу! И ведь никто кроме меня и не виноват! Как же, подавай сразу аппарат искусственной вентиляции легких. Желательно, чтобы положительное давление на выдохе присобачили, с застоем бороться. И мониторчик сбоку, цветной. Прожектер, блин. А про такую простую вещь ни разу не подумал. Всё в облаках витаем, Евгений Александрович!
Скрипнула дверь и я повернулся посмотреть, кто там вошел. Странно, что у Великого князя дверные петли со звуковой сигнализацией. Понимаю, что Питер, сырость, но можно выделить кого-нибудь, чтобы с масленкой прошелся. Кстати, это как раз хозяин и пожаловал.
— Что у вас? — спросил князь. Недовольно слегка, но самую малость.
— Ваше Императорское высочество, — инженер Морощук бросил рукоделие, поклонился. — Доктор нам задачу поставил, сейчас решаем некоторые трудности. Максимум через полчаса всё будет готово к применению!
— Занимайтесь, — буркнул Великий князь. — Евгений Александрович, ваше присутствие здесь обязательно?
— Уже нет, Ва…
— Следуйте за мной.
И уже на лестнице его высочество сообщил, что температура упала до тридцати восьми и двух десятых, а одышка — до пятидесяти.
Хвала тебе, господи, за милость и внимание к моим молитвам!
* * *Странно, но со Склифосовским доктор Гневанов не спешил поделиться сомнениями. Зато как только меня увидел, тут же подбежал.
— Что за лекарство вы ввели? Температура падает! Думаете, сейчас начинается псевдокризис?
Устал, наверное. Потому и не спросил сразу про инъекцию. Поспать ему надо, отдохнуть, а он ради здоровья великокняжеского ребенка свое гробит. А ведь годов уже немало, силы кончаются. И веры в счастливый исход нет, потому и считает, что сейчас тот самый страшный и ужасный псевдокризис, после которого станет еще хуже.
— Дорогой Дмитрий Витальевич, — я взял коллегу за локоть и оттащил к окну. — Что за лекарство, сказать не могу. Но поверьте, после него мальчику будет только лучше. Сейчас наладим подачу кислорода, сами заметите улучшение.
— Кислорода?!
Приходится долго и муторно объяснять, как происходит вспомогательная подача. Вообще бы, конечно, сначала опробовать все на взрослом и Гневанов мне тут же это ставит в упрек. Соглашается быть подопытным кроликом.
— Кислорода мало! — пытаюсь я возражать, но вяло. Доктор переходит в наступление, и я сдаюсь. Мы кладем Дмитрия Витальевича на кушетку в той комнате, где всё в кучу собирали, подаем ему кислород из баллона в нос.
— Очень необычные ощущения — комментирует врач, вращая глазами. — Слегка голова закружилась.
Ага, запьянел чутка. Странно, с чего? Ну конечно, вентиль открутили на полную, и драгоценный газ расходуется на ерунду. Помощники Менделеева с интересом рассматривают происходящее, тихо переговариваясь. Один даже записывает показатели — мы меряем Гневанову давление по ходу действия. Волевым усилием тесты закончены, я спрашиваю мнение доктора.
— Да, это будет весьма полезно!
Попробовал сам. Мне интереснее, чтобы самодельные носовые катетеры проходимыми оказались, и расстояние между ними подходящее было. А то я сначала от большого ума на себе примерял.
* * *«Моя дорогая Агнесс!
Пишу это письмо одновременно с чувством нежности и грусти! Мои мысли наполнены тобой, а каждый день, проведенный вдали, становится настоящим испытанием.
После нашего расставания в Петербурге мне пришлось отправиться в своё имение в Тамбовской губернии для решения неотложных дел. К сожалению, моё путешествие омрачило трагическое событие. Во время пути мой верный слуга, служивший нашей семье многие годы, погиб. Его утрата стала для меня глубоким ударом, ибо он был не просто слугой, но и надёжным, верным другом, которые не оставлял меня ни на минуты в тяжелые моменты жизни. Смерть несчастного Кузьмы напомнила мне о хрупкости нашего существования и важности дорожить каждым мгновением с близкими.
После завершения всех дел в имении, я направился в Москву для участия в важной церемонии. Сообщаю, что милостью императора был восстановлен в княжеском достоинстве мой род, что стало огромной и приятной неожиданностью, с которой спешу с тобой, моя радость, поделиться.
Прости, что так долго не писал тебе — чувствую, что попал в какие-то жизненные „качели“. То взлет, то падение. Но нет ни дня, чтобы я не думал о тебе и о нашей свадьбе!
Вернувшись в Петербург, я принял участие в лечении сына великого князя Сергея Александровича. Малыш, которому всего четыре месяца, страдал от тяжелой пневмонии. Его состояние вызывало серьёзные опасения, и каждый день был испытанием для его родителей и всех, кто принимал участие в его лечении. Однако благодаря совместным усилиям и, смею надеяться, моему вмешательству, состояние мальчика начало улучшаться. Видеть, как жизнь возвращается к этому невинному существу, было для меня настоящим счастьем и утешением.
Каждое утро, пробуждаясь, я мысленно представляю наш дом и нашу будущую семью. И, конечно, детей.
Мечты о нашей жизни придают мне силы и решимости преодолевать все трудности.
Моя дорогая Агнесс! Пусть это письмо принесёт тебе утешение в разлуке. Я с нетерпением жду момента, когда смогу вновь обнять тебя и выразить все те чувства, что переполняют моё сердце. Пожалуйста, береги себя и знай, что каждое мгновение моей жизни наполнено мыслями о нашем совместном счастье.
С глубочайшей любовью и преданностью,