"Фантастика 2025-105". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Не надо меня убеждать. Какая сумма нужна?
— Восемь с половиной тысяч. Мне обещали еще...
— Давайте в сторонку отойдем, чтобы не мешали.
Я выписал чек на пятнадцать. Если Филатов сказал, что на сыворотку — значит, точно не на поездку с любовницей в Ниццу. На такое денег не жалко.
***
Ректор Некрасов выплясывал ритуальный танец возле Великого князя Павла Александровича. Тот всё это воспринимал спокойно, стойко и смотрел чуть выше головы чиновника куда-то вдаль. И даже не пытался изобразить внимание. Пожалуй, он покрасивее своих братьев — и тяжеловесных Владимира с Алексеем, и более стройного Сергея. И даже выражение безмерной усталости пополам со скукой не портит его.
  
Зато Склифосовский, увидев меня, тоже двинулся навстречу.
— Ну здравствуйте, Евгений Александрович. С титулом поздравляю.
— Благодарю. Как там наши испытания?
— Не очень. Я велел прекратить. Слишком много осложнений. Была бы сыпь с диареей, куда ни шло, но у нас погиб пациент. Там не только препарат, общее состояние тяжелым было, но так не пойдет.
Вот это номер! А на кроликах все было зашибись...
— Я понял. Вон, кстати, и заведующий лабораторией стоит. Сейчас расскажем ему о случившемся. Пусть очисткой занимается и определением дозировки.
— Уж будьте добры, Евгений Александрович.
Ткнули носом знатно. Опустил меня Николай Васильевич на землицу, жестко, но правильно. А то слишком всё хорошо складывалось, как в плохом кино. Махнула Василиса левым рукавом — стало озеро, махнула правым — поплыли по озеру белые лебеди. Вот и я надеялся, что так будет. Но нет. В реальной истории между открытием пенициллина и его внедрением в производство лет десять прошло... Неужели и тут не быстрее??
Наконец, собрались начинать церемонию. Великий князь с ректором подержались за камень, оркестр сыграл нечто бравурное, мы произнесли речи, получили относительно бодрые аплодисменты. Ну и всё вроде. Пора на основную часть, банкет в любом случае интереснее.
Павел Александрович подошел ко мне сам, я ничего не предпринимал для этого. Перед началом мероприятия я, конечно же, поклонился, получил в ответ кивок — и всё. А тут на тебе — целенаправленно двинулся. Вокруг нас образовалась пустота небольшой площади. Конвойцы этому совсем не способствовали — как стояли вдали, так и остались. Я успел заметить злой взгляд Некрасова. Обиделся, что ли? Так вперед него не лез, разговора не прерывал, и даже инициатива была не моя.
— Ваше императорское высочество, — поклонился я.
— Князь, — улыбнулся в ответ Павел. — Мои поздравления. Жаль, что не успел на объявление вашей помолвки. Говорят, невеста ваша — просто красавица.
— Может, убедитесь в этом на свадьбе, Ваше императорское высочество? — набравшись наглости, предложил я.
— Если не забудете прислать приглашение, приму с удовольствием. И оставьте титулование. Я все еще не поблагодарил вас за помощь с той неприятностью, которая случилась с моей дочерью по дороге на воды.
— Вы про попытку вырастить вишневое дерево у себя в носу? Бросьте, не стоит даже вспоминать. Если обращать внимание на все детские шалости...
Антонов подошел ко мне сразу после того, как Великий князь отчалил. О своей участи он не подозревал, явился, чтобы восхититься, с какими важными людьми я общаюсь. Но завлаб был схвачен за локоть и спроважен к Склифосовскому. Через минуту Слава годился для съемок в клипе на песню «Смуглянка». Вот как раз тех слов, где рассказчик то краснеет, то бледнеет. А еще обильно потеет и икает. Николай Васильевич — большой мастер устраивать разносы. Четко, лаконично, но с огромным воспитательным эффектом.
— Я пойду тогда, — проблеял завлаб, когда прозвучало последнее отеческое напутствие. — Работать и устранять недостатки.
— А банкет? — вдруг почти ласково спросил Склифосовский. — Работу вы проделали большую, жаль, не до конца. Но от участия в обеде это не освобождает.
***
На банкете Павел Александрович не задержался. Произнес первый тост, поздравил еще раз с великим для университета делом, и отбыл.
Власть сразу захватил Некрасов. Математик и философ — самое то для тоста продолжительностью минут на двадцать. Как фужер у него в руке выдержал — не знаю даже. Про роль математики, как главной царицы наук. К концу его спича я уже не знал куда себя деть. Люди собрались выпить и закусить, а не слушать всякую ахинею. Вот прямо злость взяла. Можно ведь по делу, а не растекаться мыслью как на лекциях.
Потом, правда, выступающие были покороче, дольше трех минут никто не славословил. Я понимаю тех, кто в подчинении у ректора — приходится прогибаться. Но я ведь не из таких. Да, альма-матер, дорожу и горжусь причастностью к такому учебному заведению. И звание экстраординарного профессора душу греет. Но вот подхалимаж — не мое.
Короче, я всё заводился. И спиртное, конечно, свое воздействие оказывало, хотя пил в меру и закусывал более чем достаточно. Возможно, плохие новости от Склифосовского тоже огоньку добавили. Короче, когда прозвучало «Слово предоставляется Евгению Александровичу Баталову», я был готов. Кстати, титул они намеренно пропустили? Должиков университет уведомлял, помню хорошо.
Я наполнил бокал, поднялся со своего места, и обвел взглядом собравшихся в зале. Кто-то на меня смотрел, другие тихо переговаривались между собой. Ждали повторения неоднократно перед этим сказанного. Много ли оригинальности в поздравительных речах?
— Уважаемые дамы и господа, меценаты и коллеги. Я стою перед вами с чувством глубокого уважения и благодарности за возможность выступить на этом торжественном мероприятии. Сегодня мы собрались, чтобы отпраздновать не только основание новых институтов, открытие клиник университета — это, безусловно, важно и необходимо. Но я чувствую, что не могу ограничиться только приветствиями и восхвалениями. Так как я медик, то поговорю о своей науке. Долг каждого врача — говорить правду, даже если она горька и неудобна.
Местами слушатели оживились. А как же, дело пахнет скандалом, это не на каждом банкете случается. Да еще и не банальный мордобой, а выдача правды-матки в чистом виде. У нас такое любят. Будет о чем потрепаться с коллегами, «а потом Баталов им выдал...».
— Мы стоим на краю пропасти, господа! — продолжил я. — В то время как мы здесь пируем, в глубинке нашей необъятной империи свирепствуют эпидемии. Холера, тиф, дифтерия — вот истинные правители деревень и уездных городов! А что мы делаем? Открываем новые факультеты в столицах, где и без того достаточно врачей, в то время как в провинции на десятки верст нет не то что лекаря, но даже и простого фельдшера! О каком прогрессе можно говорить? Я недавно из Тамбова, зашел там в аптеку и что же? Совершенно спокойно продается детская микстура от кашля, в состав которой входят кокаин с героином. Да-да, господа, мы травим наших детей наркотиками, и это считается нормальным!
Ну всё, теперь я захватил общее внимание, никто не звенел вилками и не рассказывал свежий анекдот соседу.
— А вот еще один образчик нашего ’прогресса’! — я достал из кармана медный медальон на простой веревочке. — Это амулет, якобы заговоренный от всех болезней. Я купил его, вы не поверите — в университетской аптеке! В храме науки торгуют шарлатанскими побрякушками! И это в конце девятнадцатого века, когда весь цивилизованный мир движется вперед семимильными шагами!
Те, кто помоложе, смотрели на меня с явным одобрением. Кучка прихлебателей возле ректора покраснели, а сам Некрасов аж дернул и распустил галстук. Как же, кто-то посмел сказать не то. Меня уже было не остановить.
  
— Мы говорим об открытии новых институтов, но кого мы будем там учить? Тех, кто верит в силу заговоров? Или тех, кто будет прописывать младенцам кокаин? Нет, господа, нам нужно не новые здания строить, а менять саму систему медицинского образования и здравоохранения в стране!
Посмотрите правде в глаза — наши больницы переполнены, врачей не хватает, а те, что есть, зачастую не имеют должной квалификации. Мы теряем тысячи жизней ежегодно из-за банального невежества и отсутствия элементарной гигиены!