"Фантастика 2025-105". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
В кабинете сидел какой-то мелкий чиновник. Занятый по самые гланды, даже голову поднять не в состоянии. Наверняка не ел сегодня, бедняга. Дал несчастному пятерку на обед, и на диво быстро нашлись мои документики. Возможно, так совпало. Бывает.
Совершенно не радостным голосом чинуша прочитал выдержку из какого-то документа, где говорилось, что в ответ на обращение о признании меня потомком князя Батал-бея выяснилось, что именно я являюсь единственным и неповторимым отпрыском данного господина, чей род внесен в число российско-княжеских, о чем сделана запись в списки Департамента Герольдии Правительствующего Сената, а также в пятую часть родословных книг.
Потом там еще что-то было, но я начал опасаться за свое психическое здоровье и дальнейшие излияния на геральдические темы совершенно слабовольно пропустил мимо сознания. Очнулся только на словах «и вручаю вам полагающиеся по этому случаю документы». Схватил одной рукой красивый бювар с бархатным покрытием, второй сунул чтецу десятку, и начал поворачиваться к выходу.
— Еще герб, ваше сиятельство, — продолжил вестник монаршей воли, протягивая конверт, и я на секунду завис, соображая, к кому он обращается.
Ваше сиятельство? Я теперь целое сиятельство??
Глава 23
Рыбинскъ. Очень оригинальное зрѣлище 14-го августа представляла Стоялая ул., на которой въ этотъ день у магазина М. была нечаянно разбита бочка краснаго вина въ сорокъ ведеръ. Весь рабочiй людъ, бывшiй въ моментъ происшествiя на «крестѣ» и Никольскомъ бульварѣ, бросился къ магазину, въ надеждѣ безплатно попользоваться живительной влагой. Вино текло по мостовой, а зимогоры ложились на нее и жадно припадали губами. Многiе бѣжали съ посудиною и, зачерпнувъ, тутъ же на мѣстѣ процѣживали черезъ тряпки, отдѣляя такимъ образомъ живительную влагу отъ грязи.
БЕРЛИНЪ. Художникамъ Маковскому и Рѣпину присуждены берлинскою академiею художеств золотыя медали.
В «Русском медике» будто произошел взрыв нейтронной бомбы. Говорили, что при этом население вымирает, а материальные ценности в виде домов, магазинов и утюгов со стиральными машинками остаются целыми. Очень удобно: трупы быстренько вывез, заходи на кухню, жарь яичницу с хозяйской колбасой и запивай запасенным будто для тебя холодненьким пивком.
Вот и на Большой Молчановке: диспетчера что-то тихонько обсуждают, да Должиков трудится в приемной. А остальных не видно.
— Егор Андреевич! — позвал я секретаря.
— Извините, Евгений Александрович, заработался, не услышал, как вы вошли.
— Ничего страшного. Сделайте доброе дело, если не трудно.
— Слушаю, — Должиков взял блокнот с карандашом и приготовился записывать.
— Мне надо срочно заказать новые визитки. Всё то же самое, только добавить перед фамилией слово «князь». Шрифт прежний, чтобы...
— Ваше сиятельство, — секретарь вскочил и согнулся в глубоком поклоне.
— Бросьте эти расшаркивания, Егор Андреевич. Если мы тут будем изображать фигуры марлезонского балета, то времени работать не останется. Ничего не изменилось. Да, вот вам бумаги, — я отдал бювар, — и в конверте герб.
— Позвольте полюбопытствовать, — Должиков вытащил из конверта лист с описанием и начал громко зачитывать: — В центре герба изображён серебряный бунчук с золотым навершием, символизирующий княжескую власть и воинскую честь. Бунчук установлен на фоне зелёного щита, что подчёркивает его значимость и благородство. Справа от бунчука изображено сломанное копьё, также серебряное, указывающее на пережитые испытания и стойкость духа. Щит окружён золотыми дубовыми листьями, символизирующими силу и долговечность, и увенчан короной, подчеркивающей княжеский титул и верность империи.
— Ничего не понятно, н красиво. Хорошо бы добавить змею на чаше или кадуцей, но кто ж такое разрешит? Далее. Пожалуйста, узнайте, надо ли мне в связи с этим что-то делать. Последнее. Примите от меня пятьдесят рублей в честь такого события.
— Не могу, — шагнул назад Должиков, пытаясь защититься вытянутыми руками. — При поступлении на работу мне строго было указано денежные подарки только на двунадеся...
— Кто же это сказал?
— Федор Ильич.
— У вас что, солнечный удар? Я всяко выше Чирикова по должности, мое слово важнее его. Приказываю: деньги взять! И подготовьте списки сотрудников для поощрений. Я планирую выплатить премии всем без исключения.
— Даже дворникам??
— А чем они хуже остальных? Вы все работали на мой успех!
***
Был еще один вопрос, но его я оставил для Моровского. Он у нас самый крупный авторитет по всяким аристократическим заморочкам. Сяду в своем бывшем кабинете, письмо невесте напишу. И совесть чиста будет, и время с пользой проведу. Так, что тут в шкафчике? Очередные польские помои, самонадеянно названные коньяком? Прошу пардону, не знал. Растет над собой человек. Перешел на французский продукт, Курвуазье начал пить. Молодец. Небходимо срочно попробовать рюмочку, чисто для настроения.
«Здравствуй, дорогая моему сердцу и любимая Агнесс!
Писем твоих я не получал: все они приходят в Петербург, откуда я уехал, да так и не могу вернуться. Но секретарь все их получает и складывает в том порядке, в котором они приходят, чтобы я мог по возвращении насладиться чтением.
Начну с того, что я был в своем имении, где, пользуясь моим длительным отсутствием из-за болезни, а потом и из-за большой загруженности, свили гнездо жулики и воры. Узнав об этом, я поехал туда в сопровождении полицейского офицера, с помощью которого мы навели порядок. Ужасно писать это, но во время этих событий погиб мой слуга, Кузьма. Мы похоронили беднягу там же, на кладбище Знаменки. Я не мог оставить без попечения его вдову с четырьмя детьми — взял их всех к себе на работу. Ее я собираюсь сделать экономкой, так как она показала умение руководить хозяйством, подростков устроил пока в слуги.
Тамбовский губернатор, господин Ржевский, кланялся тебе и твоему батюшке. Понимаю, что фамилию произносить трудно, так что придется вспомнить свои чешские корни, в их языке и не такое бывает.
Далее в Москве я попал в самый настоящий ураган, но нисколько от него не пострадал — полоса моих неудач и бед закончилась. Меня вызывал к себе Великий князь Сергей Александрович, который окончательно переезжает в Петербург, заняв там место председателя Государственного совета. Их Императорские высочества выразили нам свое благоволение, которое простерлось настолько, что мне вернули родовой титул князя. Так что теперь меня положено титуловать „Ваше сиятельство“. Равно как и тебя, когда ты станешь наконец моей женой.
Вот такие у меня новости. Напиши, не надо ли тебе чего к свадьбе дополнительно к тому, что уже обсуждали. Хоть сейчас еще август, и остается больше четырех месяцев, но сама знаешь: время летит незаметно. Не успеешь оглянуться, а уже и зима.
С нетерпением жду нашей встречи, обнимаю и целую.
Твой Евгений».
Перечитал и скомкал. Фигня получается. Вот тут человека убили, но я немного попал под дождь, а потом стал князем. Позже в спокойной обстановке подумаю и все сделаю, как следует.
Писем я писать не умею совершенно. Почитаешь чьи-нибудь — Пушкина, допустим, или Чехова, так сердце радуется и душа поет. А тут больше «его высочество велел кланяться» и выдавить ничего не могу. Хотя в разговорном, так сказать, жанре, проблем не испытываю. Обязательно укажу в завещании, чтобы в полном собрании сочинений напечатали только одно письмо — французскому посланнику.
— Ваше сиятельство! — в кабинет ворвался Моровский, протягивая обе руки, чтобы пожать мои. — Поздравляю! Мне ведь Должиков как сказал, я... Поверить не могу! Боже! Есть справедливость на свете! Кому как не вам? Ведь сами, своими руками, такую махину поднять! Эх! Давайте в честь этого события! У меня здесь... Да нет, это для посетителей, оставьте! Вот!!! — и Вацлав вытащил из-за ряда книг умело замаскированную бутылку. — Извольте, «Мартель». Вы знаете, что у них используют специальную древесину дуба?