"Фантастика 2025-105". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

– Вы с такой любовью говорите об этом месте, – заметил я. – А если выйдете замуж и придется уехать отсюда?
– Ого, это предложение? За мной дают очень хорошее приданое, – улыбнулась она. – Не пожалеете.
– И сколько же? – поддержал я этот довольно опасный разговор.
– Не скажу, ведь согласия я еще не дала, – погрозила мне пальчиком Агнесс. Снова засмеялась. – И давай уже перейдем на «ты».
  
Мы обоюдно перевели эту непростую тему в плоскость шутки. А что, двадцать лет – для девушки возраст сейчас довольно критический. Тут родителям уже впору начинать переживать и судорожно увеличивать приданое, чтобы потенциальные принцы не рассосались куда подальше. Но эти мысли шли где-то на периферии трансляции, идущей в моей голове. Основной сигнал показывал какое-то укромное место на берегу Майна, куда мы только что зашли. Вокруг, как по заказу, довольно густо росли деревья, большей частью клены, да еще и кустарник создавал дополнительную защиту от посторонних взглядов.
– Это место для свиданий, – объяснила Агнесс. – Когда я узнала о нем, долго мечтала, что и у меня будет такой момент, когда… ну, ты понимаешь…
– И как? – зачем-то спросил я. – Произошло?
– Это излучение герра Рёнтгена, оно что, делает людей особо глупыми?
Тут я не выдержал, наклонился и поцеловал девушку в приоткрытые губы. И спустя секунду она ответила! Не очень умело, но с большим энтузиазмом.
* * *
Собственно, на этом весь разврат и кончился. Для девушки поцелуя оказалось достаточно. Если не первый в ее жизни, то наверняка один из. Так притворяться суметь надо. А она хоть и похожа на актрису из будущего, но точно не по этой стезе.
– И как ты попала в медицину? – спросил я, когда мы освободили секретное место другим вюржбурцам, жаждущим уединения. – Для такой красивой девушки наверняка нашлось бы занятие получше, учитывая размер приданого.
– Мама, – вздохнула Агнесс. – Мы все так долго за ней ухаживали, что о другом я уже и не думала. Папа работал, я училась и помогала дома.
Блин, вот надо было полезть в дебри семейных отношений. Только не заплачь, девонька, не надо! Слишком хорошее утро.
– И что случилось?
– Рак. Мамы не стало три года назад. Я закончила курсы медсестер и пока помогаю в больнице. Хотела учиться на врача, но взяла время отдохнуть и подумать. И тут ты…
А я думал – так, интрижка, почти отпускной романчик. Вот не тянет она на охотницу за сокровищами, совсем никак.
– Ты знаешь, мне придется уехать. Сегодня вечером. Работа, к сожалению.
– Тебе не надо оправдываться. Надо, пусть так и будет. Но писать тебе можно? Ты ответишь?
– Конечно, да. Обещаю, твои письма буду читать первыми.
– Тебе пишет так много девушек?
– Нет, по работе. Пришлось нанять специального человека, чтобы отвечал.
– Называется секретарь, – улыбнулась Агнесс. – У папы тоже есть такой, не удивил. Диктуй мне адрес.
Мы расстались на перекрестке, до ее дома не дошли. Девушка пожала мне руку, постояла и убежала, чмокнув в щеку на прощание.
Что это было? Как в песне, то ли девочка, то ли виденье. Только ушла, не оглядываясь. Но одну справочку я всё же навел. Любопытства ради.
– Петер, – спросил я у портье, – а герр Гамачек чем знаменит?
– Если не каждая третья, то уж четвертая бутылка вина во всей Франконии куплена у него, герр профессор. Если по коммерции, не сомневайтесь, не подводит никогда.
– Нет, я встретил фройляйн Гамачек в больнице. Заинтересовался, откуда такая красивая девушка.
– Дело, конечно, не мое, герр профессор, но боюсь, ничего у вас не получится. Она почти ни с кем не общается, только в больнице помогает. У нее и ухажера, наверное, не было. Городок у нас маленький, я бы точно знал.
* * *
В Берлине я остановился на один день. Вернулся в «Бристоль» и даже занял тот же номер. Можно было поехать дальше, не задерживаясь, но повод был. Одиннадцатого ноября по европейскому календарю (а по российскому – двадцать девятого октября) я появился здесь. При весьма грустных обстоятельствах. А потому душа требовала праздника. Тем более что сегодня понедельник. Вот только делиться поводом не хотелось. Так что один.
Вышел на улицу и остановился у входа, пытаясь понять, куда пойти.
– Герр Баталофф, вызвать вам экипаж? – Портье подкрался незаметно.
– Да, у меня сегодня небольшое событие, хотел бы отпраздновать. По-особенному, понимаете? Чтобы запомнить. Но без излишеств.
– Что вы, я понимаю, герр профессор. Даже в мыслях не было! – склонился в полупоклоне портье, хотя, думаю, поинтересуйся я, где можно организовать оргию, рекомендации последовали бы незамедлительно. – Могу предложить «Кафе Бауэр», здесь недалеко. Очень хороший кофе, закуски одни из лучших. Кроме того, можно почитать свежую газету из любого уголка мира.
– Нет, кофейня… не сегодня. Что-то посерьезнее. Вкусный ужин, бокал хорошего вина, в этом духе.
– Тогда «Люттер и Вегнер», это тоже рядом. Знаменитое место! Великий Гоффман жил в этом доме и описал винный погреб в своих книгах! Сам канцлер фон Бисмарк неоднократно там обедал!
– Сказочник и политик, хорошее сочетание. Надеюсь, там берут деньги не только за громкие имена тех, кому не повезло зайти в ресторан много лет назад?
– Готовят там вкусно, не пожалеете. Вызвать экипаж? Или желаете пройтись пешком? Здесь недалеко, перейти улицу, там сразу направо, видите? Это Шарлоттенштрассе. По ней два квартала, и вы на месте.
– Спасибо, я пройдусь. – Монетку в пятьдесят пфеннигов он честно заслужил.
Не сыпь он именами знаменитостей, я и марку бы дал, не жалко. А то куда ни плюнь, у них тут Моцарт с Бетховеном на пару пивас дули, а за соседним столиком Гёте с Шопенгауэром в картишки резались. Я же не в музей иду, какая разница, чье седалище тут у вас было до меня на этом стуле. Может, у меня с Гегелем кулинарные вкусы не совпадают. В любом случае ни японской, ни тайской кухни здесь не найти. Никто не предложит тофу, сасими или том ям с пад таем на закуску. Даже шавухи в этом мире еще нет. То, что все считают наследием древности, начали делать только в начале семидесятых годов двадцатого века здесь, в Берлине. Венский шницель, баварские сосиски и рулька с красной капустой ждут меня сегодня.
Не обманул портье. Приятное место этот «Люттер и Вегнер». Не выпендрежное, с хорошей кухней и богатой энотекой. Бутылками здесь заставлены все стены. Я попросил «Пино нуар», так понравившееся мне в Вюрцбурге.
– Есть итальянское, французское, оттуда, где этот сорт родился. Мы можем определиться с годом урожая, если вы выберете регион, – будто заправский сомелье, затараторил официант.
– Нет, хочу майнвайн. Шпетбургундер, да? – спросил, не будучи в полной уверенности, правильно ли запомнил слово.
– Очень хороший выбор. Я бы посоветовал…
– Простое, ординарное, – перебил я официанта.
Бутылку принесли, показали аттракцион с пробкой и налили вино в бокал. Дышать ему если и надо, то совсем недолго, выдержка мизерная. Я вдохнул аромат винограда, смешанного с малиной и вишней, легонько чокнулся с бутылкой. Как шутили во времена студенчества, не забыл учителя.
– С годовщиной, герр профессор, – тихо сказал я и сделал первый глоток.
Пока дегустировал вино и ужинал, размышлял о прошедшем годе. Он был суперудачным, обеспечил мне такой задел, что просто мама не горюй. Скорая, собственная клиника, которая совсем скоро грозила превратиться в сеть – немцы уже забрасывали крючки на предмет лечения сифилиса в Германии, плюс передовые лекарства. Последние и вовсе обещали сделать меня к концу года миллионером. Или, как тут говорят, миллионщиком. Если не в этом году, то уж в следующем точно. Казалось бы, живи и радуйся! Лучшие вина и деликатесы, европейские курорты, любые новинки прогресса на выбор – от автомобилей до граммофонов и синематографа. Кстати, первый немой фильм «Политый садовник» братьев Люмьер уже вышел и был продемонстрирован во время частного показа в поместье Люмьеров в Ла-Сьота. Это вызвало фурор и бурю в газетах. Появилась еще одна новая сфера мировой культуры, да и экономики тоже. Скоро кинотеатры появятся сначала в Европе, затем и в России. Обратно – живи и наслаждайся. Можно даже сделать домашний синематограф при желании – средства уже позволяли мне купить хоть собственное поместье, хоть даже дворец в Питере.