"Фантастика 2025-105". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
– Сам! Господа, даже не возражайте.
– У вас в крови алкоголь, – снова воззвал я к разуму Николая Васильевича, и это вдруг подействовало. Склифосовский смутился, попросил протестироваться лаборантов. У одного оказалась тоже вторая, пришлось подчиненному доктора давать согласие занять соседнее кресло.
Честно сказать, у меня екало внутри. А ну как заразим пырнутого чем? Опросили лаборанта – молодого парня из Рязани, – осмотрели его. Вроде чист.
Перекрестились, воткнули иглы. Потекла кровушка!
* * *Манассеин выздоравливал. Первые двое суток наблюдался небольшой жар, как сейчас говорят. В мое время это называли субфебрильной температурой. Ожидаемо, вмешательство всё же серьезное. Но швы заживали первичным натяжением, отделяемое серозное. Кишечник в работу включился, газы отходили. Стула еще не было – с чего ему взяться, с бульончика с сухариком? Но я ходил на перевязки каждый день и не доверял это дело больше никому. Решил довести всё до конца.
Николай Авксентьевич заговорил на третий день. Он и раньше не молчал, на вопросы давал четкие ответы. Но были они просты и большей частью односложны. Возможно, спроси я что-то про юриспруденцию, то получил ответ специалиста, всё-таки тот целым министром в этой области был. Но где я и где законотворчество? И я его не торопил. Мало ли кто чего ждет от своего пациента в качестве благодарности? Я вот привык заранее ничего не оговаривать и надежды не возлагать. Делай свое дело хорошо, а дальше видно будет.
– Спасибо, – сказал он на третий день, так же как и в предыдущие, но вдруг схватил меня за руку. Слабенько, я бы в любой момент освободился легким движением, но не стал. – Вы, Евгений Александрович, спаситель мой. И я это помнить буду до конца. Пожить дали… Я не забуду! Поверьте, Манассеины умеют быть благодарными.
Он замолчал и отпустил мои пальцы. Маловато силенок всё-таки.
– Я не ради благодарности это все делал – новый метод позволит вылечить других пациентов.
– Понимаю. Слышал и о другом вашем успехе. В госпитале только и говорят о переливании крови.
Хоть и занимал бывший министр отдельную палату, слухи, конечно, по клинике ходят. Причем в основном ножками медсестер – любят женщины языками почесать.
– Все прошло удачно, – покивал я. – Но есть трудности с хранением крови. Нужны холодильники, а по уму – специальные станции. Хранение в соответствующих условиях несколько продлит время, когда можно применять…
– Да, слышал про москвичей. В кои веки обошли столичных… Впрочем, продолжайте. Станции?
– Да. И при них – донорская служба. Люди приходят, сдают кровь. Ее консервируют и хранят. При нужде можно перевозить. Туда, где понадобится большое количество…
– За деньги сдают?
– И прочие льготы.
Манассеин задумался, постукивая пальцами по перекладине койки.
– Что же… ради такого дела я и Витте могу побеспокоить. Конечно, когда встану на ноги.
Я заулыбался. Если такой мастодонт политики, как Николай Авксентьевич, начнет оказывать протекцию донорскому движению, дело, считай, в шляпе. И деньги найдутся, и помещения.
– Что самое срочное в вопросе переливания крови?
– Холодильники на аммиаке. Делает их американская фирма «Домелре». Я уже узнавал, могут держать температуру от двух до шести градусов по Цельсию. Как раз то, что нам надо.
– Первые агрегаты велю закупить за свой счет, – твердо произнес бывший министр. – Привезут прямо сюда, к Николаю Васильевичу.
– Тут же есть смысл открыть и первую станцию переливания крови в стране, – кивнул я. – Очень бы помогло делу, если бы кто-то из высших чиновников при репортерах сдал свою кровь.
Манассеин внимательно на меня посмотрел, вздохнул:
– Поговорю с его императорским величеством. Он очень любит все передовое. Только узнает, что кровь можно запасать впрок, да еще и для армии и флота, даже просить не придется.
Это было гораздо больше, чем я ожидал. Если Николай сдаст кровь и про это напишут в газетах, на улицах будут стоять очереди из желающих. Огромный пинок для донорского движения!
Глава 14
Судьба явно была к нам благосклонна. Ничего с первым пациентом, перенесшим, опять же, первую в истории гемотрансфузию, не случилось. Порозовел даже. Но вот когда я Николаю Васильевичу рассказал, что надо делать и почему, он за голову схватился. И тут же упросил меня провести занятие с врачами о подводных и надводных камнях процесса. Каюсь, не хотел, но пришлось.
Собралось много народу, человек сто, наверное. Даже не думал, что в институте у Склифосовского столько врачей. Впрочем, там и приглашенные специалисты могли затесаться, не спрашивал. Мероприятие бесплатное, секретов никаких излагать не планировал, так что даже если конюх вдруг решит послушать, не вижу препятствий.
Наверное, это было мое лучшее публичное выступление в обеих жизнях. Я пел соловьем, льстил и угрожал. Живописуемые страшилки могли бы поразить даже Стивена Кинга на пару с Говардом Лавкрафтом. Рассказывал и показывал, сначала как для учащихся коррекционных школ для умственно отсталых, буквально на пальцах, потом – для желающих просветиться, с аргументацией. Доску в аудитории пришлось обновлять трижды. Рядом стоял и давил авторитетом целый тайный советник Склифосовский. Карандашные грифели скрипели, страницы блокнотов шуршали. Николай Васильевич обязался лично провести опрос. Звучали вопросы, в основном неглупые, демонстрирующие усвоение материала и его понимание.
Конечно же, это не помогло. Какой-никакой банк крови создали довольно быстро. И холодильник на льду нашелся, и цитрат для консервации. Много просто незачем. Во-первых, даже с хорошими консервантами, которых у нас еще нет, срок хранения цельной крови примерно месяц, а во-вторых, процедура гемотрансфузии – не клистир, показаний не так чтобы и много. Даже тому, самому первому, мещанину Митрофану Темникову, и то можно было обойтись. Справились бы солевыми растворами, ничего не стряслось. Хотя в хирургии, особенно на фоне кровопотерь, в том числе и во время операций – да, подспорье неслабое.
Я в тот день пребывал в самом хорошем расположении духа. Лекция прошла удачно, плюс последний осмотр Манассеина. Рана после операции зажила первичным натяжением, без осложнений. Снял швы. Сам удивился – на восьмой день, а уже всё закончилось. И вообще, Николай Авксентьевич молодец. Все предписания выполнял, режим не нарушал и интенсивно возвращался в норму. Стул наладился, как он и мечтал. Было его на послеоперационной диете не очень много, пища в основном впитывалась в его организм без остатка, но куда попрешь против природы? Ведь основную массу кала составляют вовсе не пищевые остатки, а микроорганизмы, живущие в кишечнике. Короче, член Госсовета осуществил свою маленькую мечту и сходил в утку как обычный человек. С чем я его и поздравил.
Сразу после перевязки я зашел к Склифосовскому, надеясь выпить у него чашку чая, особенно мне понравившегося, и ехать на стройку века. Там тоже всё должно завершиться, если не сегодня, то завтра. Молдавско-татарский тандем Баркарь-Гайдулин сработал без нареканий. Будут просить доплату в качестве премии – дам, заслужили.
За чаем мы обсуждали возможный приезд его императорского величества в институт. Не то чтобы мое мнение кого-то интересовало, но не о погоде же говорить. Склифосовский жаловался на неизбежные напрасные хлопоты, предшествующие визитам всех больших начальников: покраска травы, поклейка раскрашенных листьев на деревья и прочая показуха вроде чистки плаца гуталином. И работе это мешает, и персонал нервирует. Ведь как у нас все делается? Проход боссов происходит быстро, им ждать некогда. Постояли, произвели протокольную съемку, коротенькая речь, пробежка по территории, пожимание рук – и всё, он улетел, но обещал вернуться. А насмарку хорошо если несколько дней уходит, бывает, и не одна неделя на подготовку тратится. Казалось бы, какова вероятность, что то самое должностное лицо заглянет в кладовку для хранения уборочного инвентаря и полюбопытствует, насколько свежа маркировка и правильный ли цвет краски при этом был выбран? Все знают, что ноль, но швабры всё равно стоят новенькие, а надписи на них сделал отдельно приглашенный специалист из Академии художеств.