"Фантастика 2025-105". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Тут впервые упоминается Захарьин, фэймоз рашен терапьютист. Который высказывает мнение, что операция нужна, а то лечить скоро некого будет. Блин, да за такие слова его местные лекари должны были полюбить больше жизни! И парни пригласили врача на букву Х, профессора Грубе. Хирург поводил жалом, прикинул, что к чему, и сказал то, чего от него хотели: никаких операциев тута делать не надоть. Якобы это терапевты желают спихнуть ответственность: сами накуролесили, а теперь хотят, чтобы появилась возможность сказать, что самодержца зарезали херурги. А у нас и так кладбище большое, именитых помазанников там рядом не надо.
В итоге царя похоронили в возрасте сорока девяти лет. Но после этого раздали всем сестрам по серьгам. Лейдену вручили Анну первой степени и сто тыщ марок, чтобы не обижался. Грубе за правильную консультацию вручили пять тысяч. Вельяминову за организацию конвульсиумов – трешку. А вот Захарьин за правдолюбие получил от Николая Второго табакерку с портретом покойного и те же пять тысяч. Перед этим, правда, пришлось ждать решения патанатома, профессора Клейна Ивана Федоровича. Я слышал, что патриотически настроенные граждане даже били окна в доме Григория Антоновича, назначив именно его виновным в смерти императора.
Набрехали американцы, скорее всего, знатно. Наверняка всё было не так просто, и лечение царя проходило по несколько иному сценарию, более сложному. Но тут вспоминается какая-то американская экранизация, в которой крайне упростили повествование. И дали объяснение, что это сделано на потребу американской аудитории, которая замысловатые сюжетные выверты понять не может. Ничего, в сущности, не изменилось. Но вот что лейб-медик, а заодно вся приглашенная камарилья, засунули языки глубоко в задницу – верю охотно. Вон, Яковлев, ученик Захарьина, кстати, ведет себя точно так же.
Заканчивалась статья и вовсе ударно, на высокой пропагандистской ноте. Американцы анализировали средний срок жизни российских царей, английских королей и немецких кайзеров. Вывод делался однозначный. У отечественных помазанников – очень опасная работа. Которая не способствует долголетию. Хорошо еще, что авторы японских императоров не включили в выборку! Вот где был бы разгул для потрясающей статистики: островные микады на рисе и рыбе явно отличаются здоровым долголетием.
* * *Я ведь как думал: заеду в Москву, одним днем быстренько решу накипевшие вопросы – и мухой в Питер, смотреть на место грядущей концентрации серы в окрестностях столицы. Но планы мои порушились буквально сразу. То есть от вокзала до Большой Молчановки я доехал, как и собирался. А только порог переступил – нате, получите.
Вот для начала – никто на крыльцо не выскочил, хлеб-соль не вручил. Варвары. Если не земной поклон, то хотя бы доложить обстановку могли бы? Хорошо, что вещи таскать не надо, на то Кузьма есть. И я прошел прямо в приемную. Хоть Должиков на месте. Секретарь встал, поприветствовал. Поинтересовался степенью отдохнутия. Или отдохнувшести? Но без огонька, так, для порядку. Вот ведь люди, а? Это я всех собрал, работу им дал, зарплату положил такую, чтобы ни одна зараза добровольно уйти не захотела. А любви нет. Надо было ввести еженедельную порку на конюшне, тогда бы точно снискал признание.
– Моровский где? – спросил я недовольно. Ничего, что причины еще нет, я найду.
– Вацлав Адамович проводит операцию. Четыре часа двадцать семь минут назад вызвали. Проникающее ранение живота с возможным повреждением полых органов, – доложил Должиков, посмотрев на часы. Диагноз он с бумажки читал, конечно, так ему-то понимать не обязательно, другие обязанности у человека.
– Есть что-то, требующее моей подписи? Несите. Передайте, пусть подготовят ванную и накрывают обед.
Знаю, что Кузьма и так всё сделает. Пусть чувствует контроль постоянно, чтобы не было соблазна расслабиться.
Поработал с почтой. С полдюжины статей в зарубежных медицинских журналах про стрептоцид, реанимацию, скорую помощь. Хвалят и восторгаются. Еще два мешка писем – от пациентов и разных врачей. Десяток приглашений на конференции и симпозиумы. Тут надо отдать должное секретарю – все отсортировал. И даже что-то перекинул Моровскому.
Пора делать Вацлава главврачом, а то я с ума сойду с этими бумажками. Хватит, у меня впереди Питер. А так – буду осуществлять общее руководство путем периодической раздачи звездюлей. Отец-основатель я или так, погулять вышел? Пора уже по конгрессам поездить, умным лицом с трибуны торговать, в кулуарах молодых ассистенток за ягодицы щипать. Или последнее только в будущем разрешат светилам?
Нет, надо сходить поесть. А то у меня, наверное, уровень глюкозы после поездки понизился, в голову дичь всякая лезет. Но тут примчался Моровский после операции. Не устает человек, только что почти пять часов у операционного стола простоял, а энергия так и брызжет.
– Здравствуйте, Евгений Александрович! С приездом! А мы тут! Представляете, студентик от несчастной любви решил покончить с собой по способу японских воинов – вспорол себе брюхо. Взял для этого дедовскую саблю, так еще попутно и пальцы себе ампутировал. Повредил сигму, тонкий кишечник, до поперечной ободочной дошел! Ну и сальник, куда без этого! Но жив! Представляете? Уж сколько тонкого кишечника в таз отправилось, не знаю, но сам итог!
– Рад за пациента. Хотя жизнь его, конечно, будет трудной. Пальцев нет, из еды только протертый супчик и кашка-размазня, всё мелкими порциями. Кстати, вы обедали? Пойдемте ко мне, я как раз собирался. Там и расскажете, что тут без меня творилось.
– Так я после операции…
Ну да, граф – не я, за него протоколы писать никто не будет, штраф за это я назначил нешуточный.
– Оформляйте бумаги и подходите. Я как раз успею ванну принять.
* * *Обедали без алкоголя, как выразился поляк, на сухую – доктору еще работать, да и мне тоже. Совсем Моровский обрусел, даже вник в отечественные поговорки и присказки про спиртное.
– Приняли на работу сестру милосердия. Молоденькая, только после курсов. Отличница, все процедуры знает, – рассказывал Моровский за салатами. – Послали ее в первый день ставить очистительную клизму. Пациент вредный, майор Столяров. Только завела его в клизменную, через минуту вылетает, кричит: «Кишечник пробила». Оказалось, старик решил над ней пошутить, набрал в рот воды, и только она начала со своей стороны вливать, он струйку изо рта и пустил. Девица чуть в обморок не упала.
– В следующую субботу этой шутке двести лет исполняется. Неужели есть еще столь наивные медики, которые о ней не слышали? – спросил я, переходя к бифштексу.
За обедом – только байки. О серьезных делах после поговорим. Так что развлекаем друг друга. Я в ответ скормил заместителю историю про ремонт пятигорского Провала. Моровский вежливо посмеялся, но было видно, что его что-то гнетет.
Выпили по чашке кофе и спустились в кабинет.
– У нас серьезное происшествие, – начал Вацлав.
Не удивительно. У него всё, что выходит за рамки правил, либо чрезвычайно, либо серьезно.
– Только одно? – удивился я. – Уже хорошо. Но излагайте. Как зовут виновника катастрофы?
– Урхо Пеккала, – вздохнул Моровский. – Запил вчера на смене.
Я пожал плечами. Не такая уж и трагедия, обычное дело для подстанций. Работа тяжелая, смерти каждый день – многие по синьке ударяют. Но и смеяться тут не над чем.
– Дело и вправду серьезное. Смог объяснить?
– Сам он не в состоянии, но сказали, что получил письмо из дома. Может, случилось что. Впрочем, у него есть смягчающее обстоятельство.
– Это как? Пока пил, прославлял первую станцию скорой помощи? Пел «Боже, царя храни»?
Моровский слегка поморщился от моей фронды.
– Нет. Малышев доложил, что фельдшер работать не в состоянии, а его на вызов сразу послали. Там гипертонический криз, – подхалимски ввернул термин моего авторства граф. – Решили колоть раствор магнезии внутривенно. А попасть не могут. Родственники уже по стенам бегают, но в больницу не соглашаются, кровопускание отвергают. Доктор и говорит: есть специалист, уколет, только он немного выпивший. Те уже в крик: давайте хоть кого. Послали свою же карету, притащили Пеккалу…