"Фантастика 2025-105". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
– И зачем нас вызывали? – поинтересовался я, оттянув верхнее веко и посмотрев на ожидаемо расширенный зрачок. – Он остывать скоро начнет.
– Так когда звонили, живой был, – ответила дама. – Девочка прибежала, говорит, в судорогах дергается.
– Он у вас кокаину вынюхал килограмм, наверное, – показал я на припудренные ноздри. – Вот сердце такой гонки и не выдержало. Или барышня его загоняла хлыстом.
Орудие БДСМ-забав лежало рядышком. Ценник тут, может, и вся двадцатка, такие фокусы стоят намного дороже, чем обычный перепихон. Я перевернул труп. Ага, спина исполосована. Какие тут затейники, однако…
– И что же теперь?
– Интересная вы, хозяйка. Первый раз, что ли? Таким делом занимаетесь, а вопросы задаете. Городовой у вас прикормленный, перед дверью торчит. Пусть вызывает своих, в морг отвезут, а там уже будут выяснять, кто он и откуда. Карманы ведь проверили уже? Есть документы?
– Девочку для опроса звать?
– В полиции займутся, – отмахнулся я.
Глава 23
Смерть до прибытия – один из самых козырных вызовов на скорой в будущем, потому что делать ничего не надо, а очередь прошла. Можно спокойно сесть и попить чайку. По старой памяти заехали в Сретенскую полицейскую часть, позвонил оттуда диспетчерам. Пользоваться телефоном в вертепе не захотел. А так – что напрасно подвижной состав гонять туда-назад без толку?
Оказалось, что не напрасно. В Алексеевскую слободу ехать надо, что-то с родильницей случилось. Ох, не люблю я эти акушерские штучки! Не лежит у меня к ним душа. Мне бы по старинке, как привык, полостные операции. Тут я в своей стихии. Как говорится, столько не выпить, чтобы не смог.
Вот я что в хирургии не люблю больше, чем акушерство, так это фигню с сосудами. Смогу, но не хочу. Когда после удаления основной ветви начинается кажущийся бесконечным гемор по мобилизации и выкручиванию мелких ветвей… Как вспомнишь, так и вздрогнешь. Да и нет даже завалящего гепарина, и исследовать систему свертываемости крови можно только во сне. Или в мечтах. Так что заниматься сейчас венами нижних конечностей просто не хочу. В ближайшие лет десять, или даже больше, ничего такого в нашей больнице не будет. Разве что кто из последователей решит этим заняться самостоятельно.
Алексеевская слобода – место жительства купчин средней руки, героев пьес Островского и книг Ивана Шмелева. Встречал нас приказчик – лет пятидесяти, среднего роста, с совершенно обычной внешностью, в полотняной поддевке и в сапогах в гармошку. На такого посмотришь – и забудешь сразу. Но не мельтешил, не лебезил. Поздоровался, причем кивком обычным, сказал: «Идите за мной».
Следующим этапом оказался хозяин. Внешне – родной брат приказчику, типаж совсем не тот, что в «Славянском базаре», куражась, мажут официантов горчицей. Он, может, в ресторане ни разу в жизни и не был. Впрочем, и от этого мы ничего не узнали. Махнул рукой, мол, у баб что-то там случилось. И нас повела на женскую половину дама, лица которой мы не видели, только сгорбленную спину. И лишь через пару проходных комнат мы узнали, зачем мы здесь.
– Грудница у невестки, – коротко сообщила ожидавшая нас пожилая женщина в темно-зеленом платье с неимоверно широкой юбкой и накинутой сверху цветастой шалью. – Криком кричит, охрипла уж совсем.
Родильница и не кричала уже, только стонала. Запах гноя крепко укоренился в воздухе. Чует мое сердце, сейчас вернемся на станцию, но уже с больной.
Я протер руки спиртом и послал фельдшера ставить термометр, измерять давление.
– Окна откройте, пожалуйста, – попросил я. – И показывайте, что тут у вас.
Да уж… Сама родильница соответствовала купеческим стандартам красоты на все сто. Самых худощавых из них потом выразительно изображал художник Кустодиев. Грудь у нее тоже была соответствующих размеров – натуральный доильный аппарат. После родов, вполне естественно, увеличилась. А так как воспалилась, то масштабы были совсем уж гигантскими. Тут сцеживать даже пытаться не стоит, под это дело надо человека три с очень крепкими руками. Это по нижней планке. Так что застой, закупорка протоков, воспаление, сначала простое, потом гнойное. Это еще повезло, что только одна железа, левая, правая в более-менее пристойном состоянии.
– Тридцать девять и две, – доложил Пеккала данные термометрии.
– А что думать? Грузим на носилки, в больницу поедем. Операцию делать надо.
– Куда? – спросила хозяйка.
Судя по скудности эмоций, вряд ли невестка была ее любимицей. Или устала уже.
– К нам, на Большую Молчановку. Можете привезти ей вещи потом, чтобы переодеться. И желательно кого-нибудь, чтобы сцеживаться помогал, тоже пусть приходит. С сильными руками.
– А как же Сонечка? Дитятко мое? – наконец-то подала голос больная. Даже стонать перестала. – Я без нее никуда! Дома останусь!
– Помрешь, дура! – заткнула излияния чувств свекровь. – Кормилицу найдем.
Молодец, хорошо у нее получилось. Уважаю настоящего мастера. Хотя в таком состоянии… Я бы пока ставок на благоприятный исход не делал. Гнойное воспаление, интоксикация, сепсис… И антибиотиков у нас все еще нет. Дело с плесенями идет ни шатко ни валко, продуктивного варианта мы так пока и не нашли, зато завели на заднем дворе «звероферму», дабы заражать кроликов разной бякой и пробовать, пробовать одурения разные штаммы. По фэншую полагается потом тестировать на обезьянках, но где мы их тут возьмем?
– Давление?
– Сто на пятьдесят.
– Давай носилки, поехали.
* * *Еще и оперировать пришлось в одну пару рук, так как первая бригада умчалась на вызов, а Моровского нет – осваивает новую подстанцию. Поколебавшись, позвал за операционную сестру Вику – она уже вполне неплохо справлялась, но опыт надо и дальше нарабатывать. Тут набор инструментов минимальный понадобится, в крайнем случае и пальцем покажу, что надо.
– Выживет? – коротко поинтересовалась Талль, когда мы усыпили родильницу.
– Прогноз не очень благоприятный, – вздохнул я. – Гнойное воспаление. Видишь, дамочка в теле, это тоже не совсем хорошо, болезни есть куда ползти. Хотя молодая, организм сильный… Может, и выкарабкается.
Сделал разрезы, поставил дренажи. Вытекло, конечно, немало. Стрептоциду не пожалел, что называется, с горкой сыпанул. А дальше посмотрим.
– Значит, тебе нравятся крупные женщины? – Вика лукаво взглянула на меня из-под маски.
Я тоже посмотрел на девушку, на ее фигуру. Мне кажется, или Талль слегка так раздалась… вширь? Особенно в районе бедер и чуть повыше. Нет, талия еще есть… Тут меня прошиб пот.
– У тебя… случаем нет задержки?
Конечно, в постели я был максимально аккуратен, но после любовных игр никогда нельзя быть на все сто процентов быть уверенным в итоговом результате. Бывает, что этот итог может сильно удивить.
– Что это вы, доктор, мокрый весь? – засмеялась Вика. – Вам промокнуть пот?
– Промокни, – покивал я. – Так что там насчет моего вопроса?
– Задержек нет, есть любовь к сайкам и ватрушкам, что делает наша повариха. – Талль вздохнула, промокнула мне марлей лоб. – Но ты тоже не расслабляйся.
Вот уж чего я делать точно не буду, так это расслабляться. И так ходишь постоянно по дощечке: слева – водоем с акулами, справа – с крокодилами. А пираньи то и дело выпрыгивают из воды и пытаются в тебя вцепиться.
Больную отвезли в палату, маленькую гнойную операционную начали обрабатывать после процедуры, а я снова пошел в кабинет – почту разбирать. Может, там еще и от графа Толстого письмо лежит? Но, увы, послание было от неизвестного мне господина Карамышева. Написано оно на восьми листах убористым, хоть и вполне разборчивым почерком. Это была песня. Можно издать для студентов как пример жалоб ипохондрика.
«Уважаемый главный врач! Господин Баталов! На вас одна надежда, потому что в газетах пишут, что вы самый лучший специалист. Позвольте изложить свои жалобы. Пишу к вам на первый раз кратко, ибо как-то совсем неслыханно болен. Мало того что целую ночь не спал, но восемь часов кряду, сидя на стуле, дышал совсем плохо. Очень я слаб, и мой доктор г-н Авдеев помогает мне мало. Я бы сказал, что совсем не помогает. Назначает все новые лекарства, хотя, сказать по правде, от старых никакого толку. Кашель у меня усилился и какими-то приступами раз восемь в день почти по часу. Отделения густые. Перед сном и утром после сна очень тяжко».