"Фантастика 2025-105". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

А вот и профессионалы на лодках. Молодцы. Лучше поздно, чем никогда. Поспели к шапочному разбору, и живых уже и не выловили. На их долю досталось пятеро утонувших, которых они достали чуть ли не возле Большого Устьинского моста. Последнего достали еще дальше, напротив храма святителя Николая в Котельниках.
И самые главные прибыли под занавес. Репортеры возникли почти одновременно, начав ругаться с городовыми, оцепившими место нашей работы с разных сторон. Один, грузный, с моржовыми усищами, смог пробраться по бережку, выловить меня.
  
– Господин Баталов?
– Откуда меня знаете?
– Присутствовал на операции в клинике Боброва. Гиляровский из «Русских ведомостей».
Ой. Сам дядя Гиляй! Я ведь даже его книгу читал, году в девяностом, наверное. «Москва и москвичи» называется.
– Евгений Александрович, расскажете, что здесь и как?
Мы посторонились: фельдшеры тащили на носилках утопленника. Кто-то накинул на него мокрую рубашку, которая плотно облепила лицо. Страшное зрелище. Только рачков, вылезающих изо рта, не хватает… Впрочем, это не про свежего утопленника.
– Здравствуйте, Владимир Алексеевич. – Я тяжело вздохнул. – Если вкратце, то некий итальянский господин, вон он, – я кивнул в сторону Жованьки, которого паковали в полицейскую карету, – организовал занятия школы плавания. Примерно напротив Водовзводной башни. Дураки зачем-то выплыли на середину реки, их понесло течением… Десять трупов, шестерых удалось спасти.
– А сколько всего было учеников? – Дядя Гиляй быстро строчил карандашом в записной книжке.
– Не знаю, спросите у полицейских.
– Они тоже не знают.
Ну вот так всегда и бывает, все приходится самому. Я плюнул на землю, пошел к карете. Дверку уже закрыли на замок, за ней плакал итальянец, размазывая сопли и слезы по лицу.
– Сколько у тебя было человек в школе? – Я схватился за решетку на окошке, встряхнул ее. – Вспоминай!
– Дьеци, венти, трента, – начал считать десятками Жованька.
У стоящего рядом Кожухова глаза на лоб полезли. Я тоже выпал в осадок.
– Тридцать два человека. Но пьятеро нье пришло.
Я обернулся к городовому:
– Нельзя его увозить.
– Почему?
– Он трупы опознать должен. Пересчитайте всех. И еще лодок на реку пустите по берегам.
Тут к набережной заехал целый кортеж. Две кареты, конные. Городовые опять вытянулись во фрунт, взяли под козырек. Ясно, прибыло начальство. Из первой кареты вылез знакомый мне Власовский, московский обер-полицмейстер, из второй легко выпрыгнул Зубатов.
– Кто главный? – громко спросил Сан Саныч, удивленно разглядывая меня. Зубатов тоже узнал, подмигнул.
Околоточный надзиратель, фамилию которого я успел позабыть, начал тихонько подталкивать меня в сторону начальства. Не хочет отвечать.
– Доктор Баталов, – вышел я вперед и представился. В основном для незнакомых свитских. – Московская скорая помощь.
– Что случилось?
Начал коротко рассказывать про «школу утопленников», озвучил предварительные цифры спасенных и погибших. Лица начальства вытянулись.
– Двадцать один человек утонул?!
Народ закрестился.
– Шестерых мы спасли, десять вон лежат. – Я махнул рукой вдоль по берегу. – Остальных надо в речке искать. Может, позже всплывут.
Потрясенное молчание было мне ответом. Я стоял, мялся, начальство переглядывалось. Надо их как-то втянуть в разговор.
– Первым на место прибыл городовой Кожухов. – Я подтолкнул усатого к обер-полицмейстеру. – Потом дворники прибежали, они больше всех вытаскивали из воды. Мы приехали уже последними. Сразу начали реанимацию.
– Реани… что? – не допер Власовский.
– Процедуру оживления утонувших.
– Утопленников можно оживить? – Начальство впало в еще больший ступор.
Все, кроме Зубатова, который подошел к полицейской карете, начал расспрашивать Жованьку. И кстати, спрашивал именно про число учеников школы. Да, Сергей Васильевич самый умный из всех силовиков. Точнее сказать, единственный умный.
Околоточный надзиратель очнулся, тоже начал свой рапорт. Я понял, что моя функция докладчика исчерпана, вернулся к своим врачам, которые стояли кружком, смолили папиросы. Бледные все, руки трясутся. Только Винокуров бодрячком. Ну, может, еще и Россолимо. Курила и Вика. Я психанул, выхватил у нее папиросу, вдавил ее каблуком в землю:
– Виктория Августовна! Извольте в моей службе воздержаться от курения. Табак не для женщин! Я уже, кажется, вас предупреждал. Третье замечание на этот счет, и вы будете отставлены от работы в скорой помощи!
Все удивленно на меня уставились, в глазах Вики набухли слезы. И тут меня кто-то деликатно похлопал по плечу. Я резко развернулся, расслабился. Позади стоял Гиляровский с карандашом наперевес:
– Господин Баталов! Мы не закончили…
– На дежурстве тут остается Горбунов. – Я махнул народу в сторону экипажей. – Остальные – обратно на подстанцию. Спасибо за работу.
Посмотрел на серьезно настроенного репортера, вздохнул:
– Что же, спрашивайте. Все расскажу.
  
Глава 17
 
 
«ГОНГКОНГЪ. („Рейтеръ“). „Черные флаги“, при численномъ перевѣсѣ, атаковали въ 60 миляхъ южнѣе Таи-Пе наступавшихъ японцевъ и сражались отважно. Благодаря тактикѣ и дисциплинѣ японцы спаслись отъ рѣшительнаго пораженiя и отступили къ сѣверо-западу.
 
Землетрясенiе. Въ ночь на 26-е iюня, въ Пятигорскѣ между 1 и 2 час. ночью испытывалось легкое землетрясенiе. Землетрясенiе особенно хорошо слышно было на Нижнемъ бульварѣ. („Терскiя Вѣд“.).
 
ВАРШАВА. Прусская депутацiя приѣхала просить графа Шувалова прибыть въ Берлинъ къ 150-лѣтнему юбилею полка Императора Александра.
 
ГРЮНБЕРГЪ. 27-го iюня. Шедшiй из Лигница товаро-пассажирскiй поѣздъ, приближаясь къ станцiи Раутенъ, сошелъ съ рельсовъ, сшибъ барьеръ и врѣзался въ зданiе вокзала. Машинистъ убитъ; ранены кочегаръ и много пассажировъ; нѣкоторые умерли.
 
МОСКВА (Вѣдомости), 27-го iюня. Ужасная трагедiя разыгралась на рѣкѣ у Софiйской набережной. Около 11 час. утра неизвѣстный, телефонировавшiй на 03 в больницу Скорой медицинской помощи т-ва „Русскiй медикъ“, сообщилъ о многих утонувших у Москворѣцкаго моста.
 
Вскорѣ прибывшiй на мѣсто трагедiи оберъ-полицмейстеръ Власовскiй после доклада доктора Баталова отметилъ человѣколюбiвый героизмъ спасателей и слаженные дѣйствiя медиковъ, вернувшихъ къ жизни 6 погибавшихъ. Тѣла остальныхъ несчастныхъ разыскиваютъ по рѣкѣ. Итальянскiй подданный Джованни Стричелли, проводившiй урокъ плаванiя въ опасномъ мѣстѣ безъ разрѣшенiя полицiи, задержанъ и даетъ показанiя».
 
Я отложил утренние газеты, прихлебнул кофе. В глаза можно вставлять спички, спать хотелось неимоверно. Кофе тоже не особо помогал. Я уже склонялся к мысли устроить себе утреннюю пробежку, а потом выполнить разминочный комплекс у-шу, чтобы окончательно согнать сон.
Лечь смог только во втором часу ночи, да и остальные сотрудники разошлись не раньше. Мне пришлось даже распорядиться открыть столовую и выдать врачам и фельдшерам по паре рюмок водки, благо на леднике была ветчина, сыр – нашлось чем закусить. Все ринулись сбрасывать стресс, делиться эмоциями. Посыпались предложения, как лучше было проводить реанимационные мероприятия, даже Россолимо сразу не уехал домой, а остался поболтать с докторами.
Ни на какое суаре вчера я, разумеется, не успел. Пока переодевался, пока давал интервью Гиляровскому, наступило десять вечера. Двух из спасенных «утопленников» привезли к нам в клинику – пришлось идти на обход, проверять их состояние. Благо я был единственный, кто не пил в столовой. Надо бы всех пострадавших к нам, потому что отсроченное утопление – дело серьезное, но нам для борьбы с этим остается пока только икона великомученика Пантелеймона. Кстати, пожертвование, не абы как. Ее нам подарил купец после чудесного спасения своей жены от острого холецистита. Лучше бы деньгами, конечно, но произведениями искусства – тоже ничего.