"Фантастика 2025-105". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Погребение Романову устроили торжественное, по высшему разряду. Как сообщали газеты, пять дней тело Александра III пролежало в Ливадийском дворце. Шестого ноября оно было перенесено в Большую Ливадийскую церковь, а оттуда через двое суток гроб императора отправили на борт крейсера «Память Меркурия», который после полудня доставил его в Севастополь, где уже ждал траурный поезд. Одиннадцатого ноября поезд подошел к Москве, и гроб с телом покойного императора под звон колоколов, мимо сотен стоящих на коленях москвичей привезли в Архангельский собор Кремля, а на следующий день, после непрерывных служб, снова доставили на вокзал и оттуда – в Петербург.
Вымоливший прощение после пьянки Кузьма ходил к Кремлю и был в числе видевших траурный кортеж. Москвичи искренне плакали: Александра в обществе любили и уважали. Не все, конечно, но общие настроения были понятны. Царь-миротворец, не начал ни одной войны, строил Транссиб, открывал музеи. Да, самодержец был реакционным товарищем, много чего запрещал и кучу народу отправил на каторгу, но когда у вас папу взрывают бомбой на глазах у всего Питера, трудно ожидать иного.
После Москвы траурный поезд прибыл на Николаевский вокзал. Точно так же, как и в старой столице, путь к Петропавловскому собору был переполнен коленопреклоненным народом. Как только вынесли гроб императора, погребальная процессия отправилась через Невский проспект. Двигались по заранее определенному церемониалу, причем министры шли парами вперед гроба, перед певчими и духовенством, а наследник Николай II – позади.
Больше недели газеты писали только о похоронах и ни о чем другом. Потом переключились на присягу, к которой приводили гвардейцев и прочие части, будущую коронацию. А я лежал на своей специальной кровати и думал о Ходынке. Мероприятие это закончится плохо – большое число людей пострадает в давке. С этого, собственно, и начнется несчастное воцарение Николая II. Что тут можно сделать? Как предостеречь? Вопрос.
К концу ноября появился эффект от иглоукалывания и массажей. Я смог пошевелить ступнями, слегка согнуть колени и даже немного подтянуть правую ногу к животу. Конечно, с помощью рук. Это открыло большие возможности по дополнительным упражнениям в кровати. Закачивать мышечный корсет вокруг спины стало легче. Да, сквозь боль и не могу, но тем не менее…
Прогресс отметил баней. Заставил Кузьму вновь арендовать пролетку, и мы поехали в Сандуны. Не поскупился на высший разряд, благо деньги от студентов еще были. Номерные кабинеты, бассейн, отличная парная. И чего я раньше сюда не заглядывал? Да и народа совсем нет, цены-то кусаются!
Однако не в деньгах счастье. Попарился хорошо, банщики были услужливыми, помогали везде перемещаться, позвали цирюльника – тот наконец сбрил ужасную бороду, укоротил усы и волосы на голове. Из зеркала на меня глянул молодой элегантный мужчина с усиками а-ля доктор Ватсон в исполнении Соломина. Парикмахер пытался оставить мне длинные баки, но я попросил сделать стандартные прямые виски и окантовку сзади. Под левый пробор получилось очень по-передовому: местные купцы предпочитают бороды-лопаты в стиле почившего царя, аристократия – роскошные усы, бакенбарды. Так что стал выделяться на фоне как первых, так и вторых.
В последний заход в парную ко мне все приглядывались, качали головами, кроме одного молодого красавчика прямо с усами, как у меня, небольшими, аккуратными… Он все просил поддать и поддать. Пока один старичок не пожурил любителя пара:
– Вы, господин Бунин, жар обожаете. А про нас на верхних полках все забываете. Поднимайтесь повыше, и будет вам полное удовлетворение.
Я присмотрелся к «поддавальщику». Неужели этот тот самый поэт, прозаик и будущий лауреат Нобелевки? Худенький, глаза печальные – прямо вся скорбь русской литературы.
– Господа, я в Москве проездом, – пояснил Иван Алексеевич сандуновским гуру. – Когда еще удастся попариться? Да еще с хренком…
Тут-то меня и проняло. Нет, не паром и не хреном, а возможностью познакомиться с Чеховым, Толстым, Тургеневым… Хотя стоп. Последний уже, наверное, умер. Зато живы академик Павлов, Склифосовский… Я ведь столько всего знаю в медицине, а умею еще больше! От перспектив у меня закружилась голова. В буквальном смысле. В глазах появились черные точки, и я рухнул на дощатый пол парной.
– Господа! Держите его, держите…
Очнулся уже в общем зале, мне на голову положили холодную мокрую тряпку, кто-то даже обмахивал газетой.
– Сударь мой! Ну нельзя же так! – Тот самый седой старичок, что лежал на верхней полке, укоризненно взглянул. – Ежели болеете, в парную ни ногой. Лучше мыльней ограничьтесь.
Я оглянулся. Бунина уже не было, завсегдатаи Сандунов постепенно разбредались по кабинетам.
– А вы… – Я посмотрел на старичка.
– Статский советник Блинов Андрей Георгиевич. В отставке уже как пять лет.
– Очень приятно. Баталов Евгений Александрович, доцент Московского университета.
– Если позволите совет…
– Буду благодарен.
– Диета по Бантингу! Творит чудеса. Поставит вас на ноги за месяц. Крайний срок – за два. Хотите, расскажу, в чем суть диеты?
– Немного позже. С вашего позволения, я сначала приду в себя.
Кажется, старичок обиделся. Думал, что я буду сразу погружаться в метод этого Бантинга. Что-то про безуглеводную диету, точно не помню… Может, ожидал большего внимания? Он чиновник пятого вроде класса, высокородие. А я, наверное, восьмого, хоть и высокоблагородие. Впрочем, в бане генералов не бывает. А увижу его еще раз, поблагодарю, он ведь искренне помочь хотел. Или письмо напишу.
Когда на улице Кузьма вывозил меня к пролетке, к нам быстрым шагом подошла низенькая женщина в пуховом платке, старой шубейке, произнесла:
– Хотите, я за вас помолюсь?
Да что сегодня за день такой? Все горят желанием мне помочь. Даже не дожидаясь моего ответа, женщина бесцеремонно положила мне руку на лоб, завела:
– Господи, Иисусе Христе, видишь Ты его болезнь. Ты знаешь, как он грешен и немощен… Господи, сотвори, чтобы болезнь эта была в очищение его многих грехов. Помилуй его по воле Твоей и исцели…
– А ну-ка иди прочь! – прикрикнул на женщину Кузьма. – Ежели захотим святой молитвы, в церкву пойдем, к попу, а не к бабе-молоканке!
Женщина мигом исчезла.
– Что за молокане? – поинтересовался я.
– А я знаю? Ходят тут всякие. То бегуны, то иоанниты. Наш священник предупреждал на их счет.
– Серафим?
– Он самый.
Местный протоиерей, кстати, заходил ко мне неделей ранее. Священник церкви Афанасия и Кирилла на Сивцевом Вражке, Серафим. Благообразный такой, с красивой седой бородой, гривой волос. Поспрашивал меня что да как, почему не хожу (точнее, не езжу) к причастию. Кто-то уже настучал, что вполне себе передвигаюсь в инвалидном кресле. Чтобы не раскрыться, пришлось изображать из себя обиженного на жизнь больного:
– За что мне, отче, наказание такое выпало? – пожаловался я. – Бога чтил, исповедовался, старался меньше грешить…
Эта тема была привычна священнику. Первородный грех, Адам и Ева, неисповедимы пути Господни и все такое прочее. Даже до теодицеи дошел – оправдание существующего зла при всеблагом Боге. Серафим оказался продвинутым теологом, впрочем, иного от прихода в центральной части города трудно было ожидать.
Куда деваться? Дал себя убедить, «утешить». Взамен выторговал возможность пока не ходить в церковь как болящему.
* * *– Евгений Александрович, ужас-то какой!
На входе дома меня встретила хозяйка. Марья Сергеевна мяла в руках платок, в глазах у нее стояли слезы.
– Доктор-то наш, Павел Тимофеевич, с тифом слег! Ужо его в Екатерининскую больницу свезли.
– Каким тифом? Сыпным или брюшным?
– Пятнистым. Поди чего съел не того. А как не съесть-то? – запричитала хозяйка. – К больному придешь, а денег у него нет. Так ведь суют родственники снедь всякую порченую. Яйца там или курицу.
– Если это сыпной тиф, то он от вшей… – Я задумался.