"Фантастика 2025-105". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Была тут и женщина, которая особенно тревожила меня. Беременная женщина, если быть совсем точной в определениях. Каким образом она оказалась в этом путешествии, было мне и вовсе непонятно. Кто мог взять ее в поход? Разве не очевидно, что это слишком опасно? Элио не прощает слабость! Жадное солнце заберет любого, кто не будет в силах о себе позаботиться. Милосердная ночь убьет тихо, просто заберет твою жизнь поцелуем, которым ты наконец-то согреешься, чтобы больше не дышать. Время этой женщины, как и ее нерожденного дитя, было на исходе. И именно то, что исход этот был противоестественным, заставляло меня все чаще смотреть на нее, чувствовать ее и ребенка, прислушиваться к ним.
— Вот дура, — заметив мой взгляд, поделилась мыслями соседка. Зачем она говорила со мной, было и вовсе непонятным, раз, согласно легенде, я ее не понимала. Но тетку, казалось, это совершенно не волновало. — Идиотке предложили отдать новорожденного для ритуала обретения любимого, — против воли я нахмурилась, пытаясь вспомнить, что за ритуал такой. — Хорошие деньги предлагали, службу при богатом доме, всего-то и надо было — добровольно отдать приплод… — Последние слова против воли заставили меня вздрогнуть. — Какая разница-то, в сущности, так бы хоть о себе позаботилась, а тут и себя, и… эх, — тяжело вздохнула соседка. — Мы с ней из одного дома проданные, потому я и знаю. Сейчас частенько богатенькие аланис интересуются новорожденными: поговаривают, с их участием магия такая получается, что никто не устоит.
Это правда, я знала еще из курса общей магии, что жертва во время ритуала придает заклятию большую силу, но имеет огромную отдачу. Еще тогда с этим старались не связываться, и подобная магия была под запретом. Убийство — это всегда выброс энергии, которая может усилить любое воздействие, но эта же энергия совершенно нестабильна и рассеивается едва ли не быстрее, чем настигает свою жертву. При этом пострадать могут как сам заклинатель, так и те, кто просто мимо проходил. Но неужели подобные варварства совершаются в империи по сей день? «Ритуал обретения любимого» — что еще за ерунда такая?! И «добровольное согласие» — фраза, которая зацепила меня. У новорожденного еще нет своего «я», но есть мать, которая является одним целым с ним…
Темные мысли бродили в моей голове. Слухи или нет, но не могло быть все так просто… не могло…
— Вся соль, прости, Соль, — усмехнулся Зорис, — в желании, понимаешь?
— Что ты этим хочешь сказать? Я или Киран недостаточно сильно желаем отдать часть себя своему сыну? — возмущенно нахмурившись, спросила девушка, бросив взгляд, полный негодования, на мужчину.
— Нет, конечно, я не то имел в виду… м-м… как бы объяснить… Понимаешь, бессознательно любой организм желает быть целым. Наше тело, наша сущность, наше осознание самих себя стремится выживать, понимаешь?
— Понимаю, — кивнула она, — но разве я не отдаю часть дара тому, кто болен, добровольно?
— Это не то, — покачал он головой. — Ты отдаешь то, что можешь отдать, но для того, чтобы Дорин стал таким же, как мы, этого мало…
— Я готова…
— Ты — да, но не то, что дано нам сверху. Оно неделимо, и оно же не желает оставаться таковым.
— Тогда я не понимаю, — устало вздохнула она, все же опустившись на предложенный стул.
— Осознания быть не должно, лишь желание, — тяжело выдохнув, сказал Зорис.
— А, если отдать все? — с какой-то затаенной надеждой спросила она.
Мужчина тепло и с нескрываемой болью посмотрел на нее.
— Ты хочешь продлить его жизнь или подарить проклятье? Жизнь никогда не пойдет добровольно на смерть.
— И что? — прерывисто выдохнула она. — Что мне делать, брат? Ему уже пятнадцать… пятнадцать лет прошло, а мы не продвинулись ни на шаг, — перевела она блестящий взгляд на мужчину, что сидел напротив нее. — Еще пятнадцать лет как мимолетный вздох… я не успеваю…
— Мы не успеваем, но обязательно успеем, — положил он руки на ее крепко сжатые кулаки.
Воспоминания прошлого, столь неожиданно возникшие перед мысленным взором, заставили меня посмотреть на эту женщину несколько иначе. Решение было принято еще до того, как я толком смогла его осмыслить.
Ох, как всегда…
Уже к вечеру стало понятно, что в запасе у меня осталось не больше суток. Это при условии, что работорговцы не решат просто выкинуть новорожденного, а согласятся подождать, пока он сам испустит дух. На закате, стоило нашему каравану остановиться на ночлег, у женщины отошли воды.
— Твою ж мать, — сплюнул старикашка, что сидел рядом со мной плечом к плечу. — Только этого не хватало…
Вопреки моим ожиданиям, вокруг будущей матери не было никакой сутолоки. Женщины не пытались огородить ее от окружавших мужчин, создать хоть какую-то имитацию того, что происходящее имеет значение. В конце концов, хотя бы помочь советом могли бы?! Я уж молчу о хозяевах, которые и не пытались принять участие. Тяжело вздохнув, я поднялась на ноги и попыталась пройти к роженице.
— Куда, полоумный, никак помрет во время родов, ты же и виноват будешь, — попытавшись схватить меня за руку, возмущенно зашептала соседка.
— У меня не помрет, — на чистом общеимперском ответила я, увернувшись от цепких рук. — И половину простыни, что напялила, оторви, таким платьем только кораблями в море править, — хмыкнула я, выразительно посмотрев на отрез ткани, в который было завернуто ее весьма объемное тело.
Осторожно пройдя к женщине, стараясь ненароком ни на кого не наступить, я опустилась на колени у ее ног. Посмотрела в глаза, в которых читалась обреченность вкупе с отчаяньем, затравленное выражение лица. Почему-то я вспомнила себя, когда Киран сказал о решении Дорина: мне кажется, я тогда смотрела так же.
— Твоему сыну пришло время появиться на свет, — тихо сказала я хриплым старческим голосом, касаясь ее ног. — А тебе пришло время ему в этом помочь, поняла?
Женщина съежилась — то ли от моего прикосновения, то ли потому, что не ожидала, что кто-то захочет ей помочь.
— Что зажалась вся? — ворчливо осведомилась я. — Ну, поди, месяцев девять назад надо было сим заниматься, а теперича-то чего? Ну-ка, девка, дай погляжу, чаво там у тебя не так, как у других.
— В-в смысле? — сквозь слезы поинтересовалась она.
— А чего я там не видел, думаю, такого, раз ты из обычного дела такой секрет городишь? А ну, ноги раздвинула, нашла время, право слово!
— Я… — всхлипнула она, когда как я, натянув на пальцы рукав куртки, утерла ей сопли.
— Ноги раздвинь. И это все, что вам, бабам, и надо-то делать, чтобы чаво важное случилось! А вы, оглоеды, — обратилась я уже к публике, что таращилась в нашу сторону, — если не хотите, чтобы в случае чаво сказал, что это вы девку уморили, отвернулись в противоположную сторону и считайте звезды. Да не волнуйси, — прошептала я уже пациентке, — не помрешь, последний зуб даю!
Думаю, если бы на помощь нерожденному не пришла первая схватка, которую так легко было начать, вытирая сопли его не к месту стеснительной мамаше, она бы, может, еще подумала, верить мне или нет. Но тут уж она готова была показать мне все и даже немного больше, чтобы я, цитирую, «вытащил эту штуку».
Довольно улыбнувшись, я приступила к делу. Ночь обещала быть веселой. «Штука» была крупной, и вылезать ей было очень тяжело.
Вопреки всему, больше всего в своем призвании я любила принимать роды — когда сквозь крики матери, боль, кровь и отчаянье от того, что это, казалось бы, невозможно, в мир приходит новая жизнь. Это чудо рождения заставляло мое старое измученное сердце верить. Верить в то, что нет ничего невозможного, что жизнь всегда найдет выход, особенно если ей немного помочь. Когда в твоих руках делает первый вдох, ознаменовав свой приход в этот мир звонким криком, новый человек, то ты вопреки всему веришь, что у него может еще получиться сделать мир лучше. Ты видишь лишь чистоту незапятнанной души, не оскверненную тяготами и невзгодами этого мира.