Семь Оттенков Зла (ЛП)

— Вот мы и пришли, — сказал ван Ремм, отодвигая дверь. Они вошли в комнату с высоким потолком и камином, выкрашенным орнаментом из оранжевых, белых и синих квадратов, что недвусмысленно напоминало голландский флаг. Эти цвета сильно выделялись на фоне остального убранства, потому что другая мебель — диван, небольшой круглый стол, два стула рядом с ним, письменный стол, ковер, картины и их рамы, а также стены, на которых они висели, — все было выкрашено в приглушенные темные оттенки от болотно-серого до грязно-коричневого. В очаге потрескивал огонь, издавая шипение, схожее с потревоженным змеиным гнездом. Видимо, капли дождя падали в дымоход и вызывали этот звук. С потолка на длинной цепи свисала железная люстра, в которой горело шесть свечей. 
Август ван Ремм поставил свою свечу на стол, после чего сел на диван и указал Хадсону на стул. Грейтхауз сел на предложенное место, положив заплечную сумку на ковер рядом с собой. Он отметил, что в гостиной два окна, но оба закрыты ставнями. Дождь барабанил по ним под аккомпанемент частых громовых раскатов. 
— Временами у нас здесь свирепствуют ужасные бури, — заметил ван Ремм. Он открыл маленькую серебряную шкатулку, стоявшую на столе, и извлек оттуда черную сигару. — Курите? — спросил он, предлагая Хадсону угоститься. Когда тот покачал головой, ван Ремм зажег сигару от пламени свечи, выпустил струю дыма в сторону темного дубового потолка и закрыл шкатулку. — Итак, — приглашающе произнес он, — как продвигается ваше исследование, касающееся болотного чудовища? 
— Я его так и не встретил. Однако прошло всего два дня. 
— Стало быть, вы действительно верите в эту историю? 
— Мне платят, чтобы я разобрался в том, во что верят горожане. 
Ван Ремм задумчиво кивнул. Он выдохнул облако дыма и понаблюдал, как оно дрейфует по воздуху в сторону Хадсона. 
— В таком случае я полагаю, вы останетесь здесь на какое-то время? — спросил он. 
— Да. 
— И как бы вы отреагировали, если б я заверил вас, что вы зря тратите свое время? 
— У меня полно времени, которое я могу потратить на то, за что мне платят. 
— Ах! — Ван Ремм расплылся в улыбке. — Настоящий наемник! И, по всей видимости, умный человек. Разумный, как я уже говорил. — Он снова приложился к сигаре и некоторое время молча смотрел на ее горящий кончик. — Гм… сэр, позвольте мне задать вам… довольно деликатный вопрос. 
— Спрашивайте. 
— Сколько вам заплатили? 
— Приличную сумму. 
— Вы не назовете мне ее? 
— Я бы предпочел, чтобы это осталось между мной, мэром ван Деккером и констеблем Слитом. Вы ведь понимаете, это деловой вопрос и вопрос репутации. 
— Я полагаю, — задумчиво протянул ван Ремм, — что вам заплатят… — Он не договорил, так как в комнату вошла его сестра, неся на деревянном подносе два стакана светлого эля. — Ах, а вот и угощение! — провозгласил ван Ремм и вдруг вздрогнул, когда особенно мощный громовой раскат пронзил небо прямо над домом. — Ничего себе! Это было похоже на крик Бога, не так ли? 
Леопольда не стала обслуживать мужчин. Она лишь поставила поднос на круглый стол и опустилась на диван рядом с братом. Август потянулся за своим стаканом, и Хадсон поднялся со стула, чтобы взять свой. В этот момент он решил повнимательнее рассмотреть картины, украшавшие стены. Они были довольно мрачными — все до единой. 
— Так о чем мы говорили? — спросил Хадсон, сделав глоток превосходного эля (по крайней мере, на его непритязательный вкус), и медленно подошел к ближайшей стене. 
— Я задал вам деликатный вопрос, на который не получил ответа. — Август отпил эля и отставил стакан в сторону. — Мистер Грейтхауз, если бы мы с сестрой… удвоили сумму, которую вам предложили за это дело, вы бы подумали о том, чтобы вернуться в Нью-Йорк и забыть, что вам когда-либо говорили обо всем этом? 
— Обо всем этом? — переспросил Хадсон. 
— О существе, — сказала Леопольда. Ее губы были плотно сжаты и казались тонкими, как нити. 
Если до этой минуты интерес Хадсона к делам ван Реммов и не был острым, то вопрос брата и комментарий сестры превратили его в лезвие кинжала. Хадсон не подал виду, а показательно продолжил изучать картины на стене. Похоже, там были изображены голландские пейзажи. Он сделал этот вывод, потому что на двух картинах узнал характерные ветряные мельницы. 
  
— Сперва задам вам не менее деликатный вопрос. Скажите, почему ваш отец построил этот дом так далеко от цивилизации? — спросил он. — И… что с ним стало? 
— Он скончался через семь лет после нашего прибытия, — сказал Август. — Мы переселились сюда в 1682 году, а отец умер в 1689 в возрасте пятидесяти девяти лет. Его сердце не выдержало утраты: наша мать отошла в мир иной за несколько лет до того, как мы покинули Амстердам. 
— Это был ответ на мой второй вопрос, — кивнул Хадсон. — А что насчет первого? 
Послышался отдаленный грохот, намекающий на то, что буря удалялась. Однако следом прозвучал новый раскат над самым домом, а шум дождя усилился. 
На этот раз заговорила Леопольда: 
— Наш отец жаждал уединения. Неужели это так сложно понять? 
Хадсон взглянул на нее и заметил, что она придвинулась чуть ближе к брату. Их плечи почти что соприкасались. 
— Желание уединения мне вполне понятно, — ответил Хадсон. — Но не изоляция. Вам двоим, должно быть, было трудно покинуть Амстердам и жить не только в стране, управляемой англичанами, но и в такой глуши. Как выразился господин ван Деккер, это же край мира. К тому же я уверен, что строительство этого дома обошлось вашему отцу в целое состояние, ведь он должен был не только приобрести материалы, но и платить рабочим. А также обеспечить им проживание здесь на весь период работ. 
— Леопольд мог себе это позволить, — ответила сестра. Она слегка приподняла свой острый подбородок, ее темные глаза сверкнули. — Он мог бы позволить себе дюжину таких домов. Мы прибыли из Амстердама на собственном корабле. 
Леопольд, — отметил про себя Хадсон. Значит, дочь назвали в честь отца. А сына? 
— А как звали вашу мать? — поинтересовался он. 
— Августина, — ответил Август. 
Хадсон кивнул. Он отпил еще эля и продолжил рассматривать небольшую гравюру, заключенную в полированную сосновую раму. Вдали послышался еще один раскат грома… Хотя нет! Теперь Хадсон ясно понимал, что шум доносился не с улицы. Он будто бы исходил из недр дома. 
На стене висела еще одна гравюра, изображавшая пушку на колесах. Под ней располагалась небольшая медная табличка с надписью «БРАЙАРТУС». 
— Первая пушка нашего прадеда, — тихо сказал Август, заметив интерес гостя. — Отлита в его литейной мастерской примерно в 1548 году. Первая из многих. Пушки семейства ван Ремм помогли Голландии стать великой морской державой, которой она и должна была всегда быть. То был Золотой Век. Нашим пушкам не было равных. Они сделали ту эпоху поистине великой. 
Хадсон снова оглянулся на брата и сестру и увидел, что рука Леопольды, скрытая кожаной перчаткой, сжимает бледную руку Августа. Они сидели так близко, что это почти что нарушало приличия. 
— Ваша семья, — нахмурился Хадсон, — ковала пушки для франко-голландской войны? 
— Сотни, — последовал гордый ответ. — В том, что нас одолели в той войне, виновато не оружие, а бездарное руководство не менее бездарных политиков. 
Что-то вновь зашумело в дальней части дома. Это определенно был не гром. 
Август отпустил руку сестры, встал и взял со стола свечу в оловянном подсвечнике. 
— Похоже, где-то распахнулись ставни. Простите, я отойду на минуту. Нужно позаботиться об этом. — Он направился к раздвижным дверям, а затем в задумчивости замер. — Мистер Грейтхауз, вы ведь так и не ответили на мой вопрос. Если бы мы удвоили ваш гонорар, вы бы согласились вернуться в Нью-Йорк и забыть об этом деле? 
— Я подумаю об этом. Как вы и говорили, я ведь разумный человек. И настоящий наемник. — Хадсон поднял свой стакан в шутливом тосте за высказанную идею, хотя он и не воспринимал это предложение всерьез, для него оно было скорее насмешкой. Стоять здесь в присутствии членов семьи, чьи голландские пушки отправили на встречу с праотцами столько бравых ребят, — это одно дело, а вот отказываться от своего дела и своего слова — совсем другое.