Бангкок - темная зона

Я пожал плечами.
— Столкновение культур всегда чревато последствиями.
Бейкер недоверчиво взглянул на меня.
— Столкновение культур? Между мужчиной с Запада с его жалким желанием отыскать надежную утробу, куда бы он мог заползти, и тайской шлюхой, ищущей золотую жилу? Такую ситуацию можно назвать столкновением культур, только если вы читаете лекцию студентам-антропологам. — Он почесал затылок и покачал головой. — Ну нет. Я бы назвал это помутнением рассудка. Она полностью задурила мне голову. И точка.
Я покосился на Лека, желая понять, заинтригован ли и он словами Бейкера, как я. Когда психику раскладывают на составляющие, это всегда эксперимент с различными состояниями. Какое состояние следует вызвать сейчас?
— Мистер Бейкер, — решил я улыбнуться. — Буду с вами откровенен: я сверился с базой данных у нас в Таиланде и попросил поддержки ФБР.
Поняв, что мне известны неоспоримые факты, прежний Бейкер уступил место новому. Он вскинул голову и ухмыльнулся.
— Бюро? Вам сообщили о ее жульничестве?
— Только то, что относится к уголовной стороне дела. Я хотел бы узнать детали.
Ухмылка словно приклеилась к его губам, что свидетельствовало, как я подумал, о его дерзкой гордыне.
— Я отмотал шесть месяцев тюрьмы за сутенерство после смягчения приговора, а ее депортировали. Но не на это я рассчитывал, когда мы вступали в брак. — Бейкер помолчал, разглядывая девушку с обнаженной грудью на плакате. — Я все еще пребывал в дурмане, так сказать — в самой середине беременности, когда она приехала ко мне в США. Мы не были женаты и месяца, когда она вдруг исчезла почти на всю субботнюю ночь. Я сходил с ума: думал, ее изнасиловали или убили. Или и то и другое. Или она попала под машину. Что только не лезет мужчине в голову, если он влюблен. А в четыре утра она явилась с улыбкой до ушей на красивом циничном лице и выложила на кухонный стол больше тысячи долларов. Черт!
Последнее восклицание было вызвано волной подкатившей к горлу желчи, так что ему пришлось дважды сглотнуть.
— Ее не так волновали деньги, как власть — приносящее свободу действие: уходить в семь вечера и возвращаться через несколько часов на тысячу долларов богаче, чем раньше. Это ее заводило больше, чем я.
Бейкер был вынужден помолчать, чтобы успокоиться. Наконец его мозг снова обрел способность мыслить.
— Она швырнула мне половину денег и сказала, что так будет и дальше. Раньше я не замечал эту сторону ее натуры. Ее слова напугали меня и заставили сильно понервничать. Два дня я плакал словно ребенок, но это не произвело на нее впечатление. Ей много раз приходилось видеть, как мужчины выли во всю глотку. Это не могло ее поколебать, и ее не пугало насилие. Я даже не думал грозить ей побоями. В каком-то смысле она была к ним невосприимчива. Вышвырнуть? А затем месяцами мучиться, представляя, чем она будет заниматься в Штатах?
Бейкер поскреб грудь и немного повздыхал.
— После того как я прекратил выплакивать глаза, она начала мне объяснять, какова на самом деле реальность. Рассказала о своем детстве, да так, как никогда не услышишь от тайца, если сам не таец. Я стал смотреть на мир ее глазами. Во мне произошла настоящая личная революция, и она повлияла на мое сознание, я словно повзрослел. На Западе все проблемы в наши дни имеют социальный или психологический характер. Но предположим, человек запрограммирован совершенно иным способом. Предположим, само его существование постоянно находится под угрозой, и из этого нет выхода, абсолютно никакого! Вот смысл того, что она хотела мне внушить. Ей было плевать на то, что у нее появилась возможность зарабатывать в Штатах деньги, — ведь ее благополучие не меняло положения родных и знакомых, людей, которых она любила. Они оставались в ловушке голода и беспомощности. — Бейкер махнул рукой. — Во всяком случае, в то время она представляла все именно так. Признавалась, что приехала в Америку зарабатывать, а не только играть в любовь. Сказала, что у нее есть родственники, о которых надо заботиться. Потом выяснилось, что она имела в виду младшего брата, а до других, как мне кажется, ей не было никакого дела.
 
Долгая пауза прерывалась лишь тяжелыми вздохами. Бейкер явно переживал.
— Поначалу я со всем мирился, только бы удержать ее подле себя.
— Стали ее сутенером.
— Не совсем. Хотя сточки зрения закона — вроде того. Формально я был ее сутенером, но она не нуждалась в моих услугах. Ей требовался только мой дом, а я — лишь в роли секретаря. — Бейкер умолк, суетливо переставляя предметы на столе. — Потом я ей понадобился для того, чтобы держать видеокамеру. Я прятался с камерой в шкафу, пока она занималась с клиентом. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Не прошло и шести недель, как ее график оказался расписанным на все часы с обеда до двух ночи. Волнующие новости быстро распространяются в маленьких американских городках. Сильные мира сего, разумеется, мужского пола, выстраивались в очередь и чуть ли не вымаливали право обладать за деньги ее телом. Важные шишки, владеющие лимузинами с шоферами, приезжали в наш дом во взятых напрокат машинах и на такси. Через два месяца мы собрали компромат на всех местных светил, включая судей и прокуроров. Вот почему я получил всего шесть месяцев тюрьмы, а она отделалась высылкой из страны. Это была сделка. Возьмись они за нас круче, мы отдали бы видеозаписи в средства массовой информации. Но пока нас не прихлопнули, мы успели заработать триста тысяч долларов.
Бейкер прошелся по комнатушке, хватаясь то за одно, то за другое; сделал вид, будто срочно требуется поправить репродукцию с изображением Анкор-Ват. Мой взгляд остановился на иллюстрации — зловещем лесном храме с его пятью фаллическими башнями в середине.
Мне показалось, мы достигли еще одного интересного психологического момента, когда раздался стук в дверь. Бейкер не сумел скрыть облегчения и с извиняющейся улыбкой произнес:
— Начинается урок. — Он поспешно схватил из комода майку и натянул на себя.
Я кивнул, давая разрешение впустить ученика, и мы с Леком принялись разглядывать гостя. Это был молодой человек лет двадцати с небольшим, уважительно одетый в белую майку, черные брюки, начищенные черные ботинки на шнурках и с такой невинностью в глазах, какую редко встретишь у фарангов его возраста. Что за небывалое тщеславие привело его сюда, не исключено, что в свой выходной? Каким он поверил россказням о глобальной экономике и преимуществах тех, кто владеет иностранным языком? Увидев меня, юноша произнес на мучительно правильном английском:
— Простите, я прервал ваше совещание.
— Мы как раз уходим, — ответил я на тайском и, повернувшись к Бейкеру, предложил на английском: — Не могли бы мы продолжить разговор в более подходящее время?
Американцу ничего не оставалось, как пожать плечами, что должно было означать: тайский коп способен заставить меня делать все, что угодно.
— Скажем, в семь вечера.
— Завтра было бы лучше. В шесть у меня следующий урок, еще один — в девять, и весь день я работал в школе.
Мы с Леком поднялись.
— Завтра так завтра. — Я вежливо кашлянул. — Боюсь, мистер Бейкер, мне придется попросить ваш паспорт. Завтра я вам его верну.
Тайский ученик выпучил глаза. До этого он не догадывался, что я полицейский. И увидев, как его уважаемый наставник отдает мне паспорт, оставил прежние манеры и хотел бежать. Поэтому я пояснил ему на тайском:
— Ничего серьезного. Просто иммиграционные вопросы, — и улыбнулся. Он облегченно улыбнулся в ответ.
Внизу я дал охраннику еще сто бате условием, что он будет примечать, кто приходит к Бейкеру и выходит из его квартиры.
В такси по дороге в участок я проверил паспорт американца и протянул Леку. Мы оба пожали плечами. В тот день, когда убили Дамронг, Бейкера в Таиланде не было. За несколько дней до события он вылетел в Камбоджу, в Сиам-Рип, ближайший аэропорт к Анкор-Ват, и в предполагаемый момент смерти жертвы еще не успел вернуться.