"Фантастика 2024-17". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Въезжает в ворота некий тип, довольно прилично выглядящий – само по себе для меня уже событие. Конь такой в ажуре и одежда такая выделяющаяся. Я, понятно, пока местной модой несколько обескуражен, но у этого видно что богатая, тем не менее не ляпистая, как у «отца», к примеру… В общем, въезжает этот тип, не реагируя ни на кого, в том числе и на меня, и что-то очень громко кричит. Из дома выходит моя сестра и… смиренно склонив голову, приближается к нему. Я в этот момент тоже подошел к ним – местный дурачок, которому все можно. Дома тогда не было ни матери, ни отца. Лишь двое стражников. И тут этот тип, спустившись с лошади, от души отвешивает ей пощечину…
А я был рядом. Ну и самопроизвольно… Тип смотрел на меня обескураженно, сестра стояла на коленях… Короче, я его «уронил» ударов за пять, несмотря на то, что он явно в более тяжелом весе, чем я. Надо отдать должное – он меня тоже вскользь зацепил. Наш стражник, чуть ли не подпрыгивая, кружил вокруг нас и не знал что делать, боясь прикоснуться и ко мне, и к нему. Разняла нас сестра.
Ну я же не знал! Это оказалась церемония встречи с женой мужа, вернувшегося с войны. Ну и что, что войн нет – церемония-то осталась. Средневековая дикость, одним словом. Сестра, оказалось, была замужем, а муж – военный и уезжал куда-то там.
Кончилось все хорошо. Муж сестры – Зарук, оказался адекватным парнем и все понял. Вечером мы сидели за одним столом, и он улыбался, поглядывая на меня. Синяков и раны на губе уже почти не было видно. Мне руку и голову тоже намазали мазью, после которой сбитые костяшки пальцев за час подернулись розовой кожицей. На голове, наверное, так же. Разговор, идущий за столом, я понимал только наполовину, но это даже забавляло. Скучно нашему разуму в этом мире. Читать я не умел. Телевизором и ПК тут, разумеется, и не пахло. Все дни однообразны. Вот я и развлекался, угадывая суть разговоров по тем словам, что понимал.
В этот раз беседа была интригующей – центром разговора стал храбрый я. Можно было расслабиться и почивать на лаврах. Зарук отозвался о моем поступке положительно. «Отец» и «брат» тоже, ухмыляясь, одобрили. Женщины не имели права подать голос за столом. Все хорошо. Только вот монолог отца о том, что он хочет отправить меня к своему отцу, то есть моему деду, так как если вдруг кто-то посторонний придет и я так же встречу, то будет не смешно… И тут я слегка насторожился: вроде и интересно побывать хоть где-то кроме этого двора, но «отец» спросил что-то типа, хочу ли я. А я, имея лишь элементарные лингвистические знания, ответил, что да. «Брат» тут же это прокомментировал: мол, если раньше он сомневался в потере мной памяти, то теперь полностью уверен в этом. Все, кроме Зарука, заулыбались.
Вскоре я забыл об этом разговоре, а зря. Местные чем-то похожи на русских – долго запрягают, но очень быстро ездят. Через месяц пришел лекарь и, осмотрев меня, огласил положительный вердикт о моем здоровье, а отец сказал, что завтра я отбываю…
Глава 3
Если бы я тогда знал, то никогда бы не произнес «да» даже из-за одной только дороги… Дедушка, оказывается, жил вовсе не в соседнем доме. Месяц! Мы добирались до его владений почти месяц!
Сопровождал меня Корндар, мой брат. Тоже лигранд. Лигранд, а если полностью – лиграндзон, это… титул знати, что ли. Означало оно: «сын грандзона». Грандзон – это наш отец. И его и меня зовут Элидар. В дорогу с нами отправили четырех конных воинов и Пасота в качестве слуги. Пасот сидел вместе с кучером и шепотом травил тому байки, что меня не очень-то развлекало. Во-первых, он говорил тихо, а во-вторых, большинство из произносимых им слов были непонятны.
Первое время было даже интересно. Карета, дорога, ночевки в трактирах. Я глазел и впитывал информацию. Даже несколько раз останавливал карету, чтобы походить по местному лесу. Тут такие забавные растения встречались… Но через две недели Корндар стал ворчать на такие заминки в дороге, да и мне, если честно, – надоело. Все деревни и трактиры одинаковы, а карета – это далеко не автомобиль: трясет временами так, будто и нет кожаных ремней-амортизаторов. Задняя часть вмиг отбивается и начинается мучение поисков удобной позы. Да и пейзаж «лес – поле» осточертел. Брат сказал, что отец сказал… В общем, по какой-то неизвестной Корндару причине мы ехали задворками, а не по центральному тракту. Я так стал понимать осла из «Шрека»…
Разговор с братом особо не клеился ввиду моего малого словарного запаса и отсутствия общих воспоминаний, то есть тем для разговора. Но брат с удовольствием отвечал на мои вопросы.
Я уже многое понимал и в принципе мог за эти месяцы достичь гораздо больших результатов по акклиматизации в окружающем меня мире, но… Я очень осторожно подходил к этому. По легенде я местный, потерявший полностью память, и если вдруг я начну проявлять феноменальные знания, скажем, в математике или там… да, собственно, кроме начал земных наук, я ничем похвастаться бы и не смог, только это все равно будет выглядеть очень подозрительно. Поэтому я не изображал из себя умника, рвущегося к знаниям, а старательно играл роль «дурачка», который заново учится говорить.
Корндар был «своим парнем» и в меру своего понимания развлекал меня как мог. К примеру, когда мы ужинали в трактире, а действо это проходило в наших комнатах, а не в общем зале, так как нам «не пристало есть с простолюдинами», он не запрещал мне дегустировать вино, бутылочка которого в обязательном порядке прилагалась к местным яствам. «Не пристало есть с простолюдинами» – это мне брат объяснил. По факту же я знал, что вечером он отнюдь даже не брезгует спускаться туда, дабы продолжить изучение винной карты и оценить некоторые достоинства прекрасного пола. Стыдно ему, в общем, было. То ли пить при мне, то ли пить со мной – я не вникал и не обижался на него. Закрывшись в своей комнате, я обычно или старался уснуть, или страдал бездельем. Клинком, например, баловался. По статусу мне было неприлично показываться на улице без этой железки на поясе. Железка была великолепна и, что странно, несколько легковата для такого объема металла. И, кстати, меч был одним из «светящихся» предметов. Смутно у меня начинали возникать подозрения насчет этих дефектов моего зрения… но это было бы вообще сумасшествием.
Я был бы рад скрасить вечера в беседе с Пасотом, только ему не разрешалось ночевать в трактире. Для таких, как он, то есть с татуировкой на виске, на заднем дворе трактира был отдельный сарай.
Из увиденного, путем логических размышлений, я вывел, что татуировки на виске – это не знак принадлежности к сословию слуг, это знак рабства. Почему так решил? Потому что мы встретили пару групп людей в кандалах и замызганном тряпье. Первый раз они шли пешком, второй – ехали на телеге. Но в обоих случаях у всех, кроме сопровождающих, были вот эти завитушки на висках. В эту же теорию попадала и отдельная ночлежка для Пасота, и Лура с ее поведением. Я уверен, что если бы тогда захотел, то полноценный секс у нас был бы. Вернее, как «уверен». Я попытался раз. Ну, как бы и грех не попытаться, когда женщина сама тянется к твоему сокровенному, прижимается, почти раздевается. Да и она вроде как, покорно опустив руки, позволила задрать подол и погладить ее прелести. Но столько вдруг покорной тоски, столько горести в глазах. Да и губа нервно дернулась. Будто молча крикнула: «Раз хочешь, так бери! Не могу препятствовать!..» – В общем, в тот раз я не стал, и в дальнейшем меня вполне устраивали ее добровольные ласки.
Не то чтобы наличие рабства было таким уж открытием. Я и раньше замечал – охрана и кухарка, например, были без тату. Причем все «меченые» жили в отдельном домике, даже с виду не очень презентабельном, и не выходили за пределы двора, а те, кто без печатей, – могли и на сутки пропасть вовне, да и жили под одной крышей с нами, только в отдельном крыле первого этажа. К пониманию, что в этом мире – рабовладельческий строй, я отнесся спокойно. А что было делать? Прыгать и кричать: «Да как вы можете?! Это же люди! Отпустите их немедленно!» Я и так-то на положении «ударившегося головой». Да и некоторые аспекты рабства были даже приятны. Но и высокомерно к Пасоту, скажем, или другим слугам, я не относился. Вот Корндар, например, на людях даже не разговаривал с рабом. Максимум давал краткие указания суховатым тоном. И на меня ворчал, если я разговаривал с рабом при посторонних.