"Фантастика 2024-17". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

Вообще, я рассказал эту историю из-за сцены, когда Спартак убил зачинщика морального разложения своей армии. Я надеялся хоть немного смягчить мнение о моем поступке, ведь, наверное, только Огарик не понял, что произошло. Но, судя по вопросам, которые они задавали, отчего-то именно этой частью истории рабы не прониклись.
  
Глава 23
 
На третий день мы ночевали в одном лагере. Подвигло меня на слияние наших групп одно интересное открытие, сделанное за день до этого.
На обед в тот день мы остановились в небольшом лесочке. Поскольку есть-то, собственно, кроме сваренной вечером каши, было нечего, то мужики выпросили по пятьдесят настойки – для аппетита, так сказать.
– Я сбегаю, – сорвался Огарик.
Только он отбежал к лошадям, я встал с земли и пошел следом.
– Чего ты? – спросил Клоп.
– Да он в прошлый раз приложился к бутылке, а тут не вино…
Клоп ухмыльнулся. Когда я преодолел пятнадцать метров до «припаркованного» транспорта, то был уже на все сто уверен, что Огарик пытается отпить из бутылки. Он стоял за лошадью, но поскольку росточку он был небольшого, то я прекрасно видел его практически по грудь, а также дно кувшина, пляшущее под грудью лошади Большого. Но то, что я увидел, когда нырком проскользнул под брюхо лошади (боюсь ужасно этого маневра – вдруг лягнет, но очень хотелось поймать на месте преступления шельмеца) и оказался рядом с Огариком, несколько обескуражило, как и мое появление – пацана. Огарик одной рукой прижал к себе откупоренную бутыль, пробка была в зубах, а в другой руке он держал стеклянный пузырек с ярко-зеленой жидкостью.
– Что это? – Я осторожно изъял незнакомую жидкость из руки Огарика.
Тот вынул пробку изо рта и растерянно ответил:
– Зелье.
– Понятно, что не сок.
Парень молчал.
– Что за зелье?
– Ну… чтоб меня не обижали…
Кроме мата в голову ничего не лезло. Понятно, что это идея не Огарика, но насколько хитро продвинутый дед… Смотрю, с местными алтырями-магами ухо востро держать надо!
– Пей, – показал я ему на настойку, так как он успел плеснуть туда магической гадости.
То, что в пузырьке, давать побоялся, интуиция подсказывала мне, что эта штука – концентрат. Нет, ну как не проснуться паранойе после такой картины и объяснения – вдруг отравить хочет?
Огарик глотнул и тут же закашлялся, выплевывая. Сзади вывернул Чустам:
– Ну что? Поймал?
– Есть такое. – Я незаметно сунул пузырек за пояс. – Пей так, чтобы глотнул.
– Да ты чего? – стал заступаться корм.
– Пить отучаю.
Огарик, понимая всю серьезность ситуации, глотнул еще раз и отрывисто задышал. Я забрал у него бутыль.
– Ну разбирайтесь тут. – Чустам неожиданно вынул у меня из рук настойку и ушел.
– Точно не яд? – прошипел я.
Огарик закивал, говорить он не мог. Объявлять о том, что Огарик что-то подмешал в настойку, не хотелось.
– Смотри, чтоб не вырвало, – сжалился я над парнем, но тут же сопоставил свои слова и эффект зелья – неужели я жалею его из-за этой дряни?
– Рассказывай!
– Там зелье, чтобы я всем нравился… ну то есть не нравился, но меня бы уважали, в смысле любили.
– Я тебя понял.
Понятие «симпатия» тут, да как, собственно, и в нашем мире, могло расцениваться в разных социальных кругах неодинаково. Среди нас, может, только Толикам бы понял его адекватно, остальные – как минимум поглумились бы, а как максимум сделали бы нелицеприятные выводы.
Своим о тайне Огарика я не рассказал. Хотя сначала и хотел, но предположил, что они тоже под воздействием зелья и как бы мне не перепало.
Когда тронулись, дождавшись пешее войско, я с Огариком отстал немного.
– Давай объясняй.
Хмеля в парне не ощущалось, что только подстегнуло подозрения – маг, мог и вывести, как, собственно, и яд.
– Это зелье, чтобы… не обижали меня, уважали, прислушивались…
– Как называется?
– Зелье… вождя, – понурившись, ответил парень.
– Почему так?
– Ну-у… оно для подчинения.
– То есть? Тебе все подчиняются?
– Нет, оно обостряет внимание людей к тебе, твоим словам. Ну-у… при решении какого-либо вопроса к тебе прислушиваются. Но оно слабое! Оно только чуть-чуть помогает!
 
– То есть я к тебе отношусь хорошо только из-за этого зелья?
– Ты и раньше хорошо относился. Мы с тобой кровь смешали и теперь как родня. На тебя это зелье не действует, оно чтобы другие относились хорошо ко мне. А когда мы смешали, то часть моей магии попала к тебе, и теперь на тебя зелья на моей крови не действуют.
– А оно на твоей крови?
– Да.
Минут пять мы ехали молча. За это время я успел подумать и сопоставить некоторые факты. Вдруг все стали хорошо относиться ко мне, прислушиваться к моему мнению…
– Огарик, а вот если мы смешали кровь и часть твоей магии, как ты говоришь, вошла в меня – я маг?
– Нет, – растерянно ответил парень. – Магом нельзя стать, им только рождаются.
– А если часть твоей крови во мне, то ко мне тоже будут хорошо относиться?
Мальчишка задумался и наконец ответил:
– Не знаю.
А вот до меня, кажется, стала доходить подоплека моего негласного выдвижения в лидеры. Даже корм вдруг стал таким лояльным и послушным, прямо жуть – мальчик-паинька. И началось ведь это все после появления Огарика. Дед ведь наверняка нам… О чем я? Мы же даже пили вместе!
Пока я размышлял, Огарик вообще потух, это было видно по опустившейся головенке – лица я не видел, так как парень сидел впереди меня.
– По деду скучаешь, – потрепал я его вихры.
В конце концов, мальчишка не виноват – дед велел, он и сделал.
– Скучаю немного. Я привык к нему за год.
– То есть за год? А раньше ты не с ним жил?
– Нет.
– А с кем?
На этом мои успехи по раскрытию темных пятен биографии мальца закончились, тот опять ушел в глухую, молчаливую оборону.
Когда к вечеру никто не умер и не забился в конвульсиях, я решил угостить остатками настойки новеньких – на всякий случай, вдруг наши загнутся, так и эти пусть… Шучу, конечно… наверное. На тот же всякий я выждал день, и… вот мы в одном лагере. Однако паранойя не давала успокоиться, и мы с Чустамом договорились, что ночью тот из нас, кто встает на стражу, будет делать вид, что спит, а второй будет страховать его лежа.
Лежать с закрытыми глазами и не спать, когда очень хочется… надо местной инквизиции предложить такую пытку. Происшествие случилось за полночь. Один из гладиаторов, тот, которому осталось жить недолго, Солк, встал и направился к Чустаму. Я напрягся. Но гладиатор потрепал Чустама за плечо и что-то прошептал, после чего вернулся на свое место. Утром ко мне подошел Наин:
– Не подумай, что клевещу или разлад внести хочу, но ночью твой человек на страже спал.
Я не знал, что ответить. Рассказать, что проверяли их, неловко, не рассказать – Чустама очернить.
– Я поговорю с ним.
– Не хотелось бы, чтобы он о нас плохо подумал, – замялся гладиатор.
– Чустам нормальный мужик, поймет.
Однорукий кивнул.
– На тебя жалоба поступила, – когда Чустам вернулся от реки, неподалеку от которой мы встали, сообщил я.
– Вот ведь! Теперь и на посту не поспишь, – ухмыльнулся он.
– Дядь Хромой, – подошел Огарик, – а можно я того с больными глазами посмотрю?
Парень имел в виду третьего гладиатора, насчет зрения которого Наин, похоже, преувеличил – вот уж на двадцать шагов он точно не видел.
– Позже, Огарик, давай еще на них посмотрим.
– Я не чувствую, что обманывают.
– А ты всегда наверняка знаешь?
Мальчишка помотал головой. Я развел руками – мол, сам понимаешь.
– Давай подождем. А ты сможешь вылечить его?
– Не знаю.
Правильность моего решения насчет принятия новеньких никто не оспаривал, но после событий, произошедших через два дня…
Встали мы вечером на границе Луиланского локотства, о чудесных жителях которого пел нам дифирамбы Липкий – мол, и документы сделают, и печати снимут, воровские портовые города! Если честно, после каждого такого рассказа Липкого почему-то все меньше хотелось идти туда – слишком уж сладко, но… документы оформить хотелось. Очень хотелось. А если можно печать снять…