"Фантастика 2024-17". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
– А через ворота проехать?
– Двадцать медяков возьмут.
– Давай на две осьмушки. – Клоп достал из тряпичного пояса башку. – Если что, доплачу.
– Расседлывать будешь?
– Нет.
– Жди, сейчас сдачу принесу. – Мужик взял под уздцы Серебрушку и повел под навес.
Пока ждали сдачу, я оглядывался. Домики с этой стороны стены основной своей массой были построены из прутьев, обмазанных глиной, напротив как раз такой строился. Вернее, верхняя часть домиков была построена таким образом, так как, судя по их высоте, часть помещения этих строений уходила вниз. В общем, строения нищих.
Ворота мы миновали беспрепятственно. Я прохромал вслед за моим хозяином, пока стража взимала с какого-то купца за проезд. Как только я оказался в черте города, во мне все завопило: «Назад, Хромой! Назад!» Я с трудом переборол свою фобию. Лотукк напоминал тот городок, в котором я первое время провел рабом.
Двухэтажные дощатые дома с балкончиками были точь-в-точь как в кинофильмах про Дикий Запад. Редко, но попадались и каменные дома, вычурно смотревшиеся на фоне своих деревянных соседей. Рубленых домов в этом мире я не видел, оно и немудрено, когда даже в самые холодные дни зимы часть растений даже листву сбросить не успевает, ну или не хочет.
– Стой тут. – Клоп, явно переигрывая, указал мне пальцем на крепостную стену, сам же он направился к воротам в частоколе метров четырех в высоту.
У частокола стояла, привалившись к бревнам, довольно мутная троица. Как только Клоп отошел, один из хмырей направился ко мне. Я нащупал в рукаве заточку.
– Здоровья и хлеба, бедолага.
– Тебе не иметь нужды.
– Как припечатался?
– Детством.
– Девок хоть тискал?
– Было пару раз.
– Держи. – Хмырь достал из-за пазухи замызганный и явно не первой свежести пирожок.
Судя по виду – из камышовой муки. То есть из тех же корней, которые уже стояли мне поперек горла, только высушенных и размолотых. Наверное, если бы я был у орков, я бы съел угощение, даже с удовольствием. Но за время в статусе вольного лесного я успел избаловаться пищей, и непрезентабельный вид пирожка вызывал отторжение.
– Спасибо. – Я спрятал пирожок за пазуху.
– Боишься, твой увидит?
Я кивнул.
– Смотрю, гнобит?
Петь дифирамбы хозяину было не принято, положено было костерить, но… я-то уже знал, к чему идет разговор.
– Бывают и хуже. Сыт, одет.
– Я вижу, – усмехнулся хмырь, поглядев на мою одежду.
– На селе идет и такая.
Он одобрительно кивнул.
– Слышь, малец, – наконец перешел он к делу, – может, давай накажем пентюха? Ты скажешь, где башки упали, а мы прирастим их к жизни.
Всегда удивляла в подобных людях уверенность, что их слушают с раскрытым ртом. Дело не в низком происхождении или выпячивании преступной сущности. Приходилось повидать всяких, как в этом, так и в своем мире. Были у нас «на районе» и вполне авторитетные личности, но они обходились без понтов, жаргона или пренебрежительного тона. Убивал именно этот типаж – четочный. В этом мире четок не было, вместо этого игрались гвоздем – как бы намекая, мол, я настолько крут, что даже этой тычкой могу решить вопрос. Бесила такая уверенность в своем всесилии и разуме. С такими либо заточкой – выводя во враги, что, собственно, я обычно и делал, когда был в рабстве, либо переходить на их логику и язык.
В связи с тем, что местный уголовный жаргон имеет специфику – даю вольный перевод в скобках.
– Ты не осьмушничай (не тяни базар), хочешь голов насобирать (бабок настричь, башок нарубить), а мне на скалы (каменоломни)? Мне печать не смыть (из рабства не уйти). Он хоть и гаркий (понтовитый), а палку не вымачивает (не издевается). Закресалюсь (захочу, придет мысль, вспыхнет искра), сам головы прокачу (денег настригу), а ты сейчас мне пыль сзади поднять (стражу по свежим следам навести) хочешь? Мне в вершу, ты стороной?
Хмырь сощурился, его явно не устраивал ответ, но и сделать он мне ничего не мог – я чужая собственность, да и не в чести у их брата рабов обижать.
– Гарычишь (говоришь) много, корявый (неполноценный, инвалид).
– Я у зеленых семь солнц печать носил (у орков семь лет в рабстве был), ты мне трястись предлагаешь?
– Как хочешь, черный (раб – унизительно).
– И тебе, башковый (ищущий денег незаконно), удачи.
Тут из ворот вышел Клоп с двумя типами, хоть и отличающимися, но не кардинально от того, с кем я разговаривал. По одежде, конечно, они нас делали, как и хмыря, но, если честно, то по одежде нас не делал только, пожалуй, средний нищий этого города.
– Ширк, Попон идет! – шикнул на хмыря его соратник, тершийся рядом, что только уверило меня, что с обслугой загона дел точно иметь не стоит.
С другой стороны, надеяться на то, что в загоне работают интеллигентные люди в камзолах, было глупо.
– Этот? – спросил один из типов.
Клоп кивнул. Причем кивнул так, как будто перед ним благодетели и святые.
– Ну нормально, пойдет, бодрый, – включился в разговор второй. – Но он дороже стоит, молодой ведь – три империала.
– Мы же на два договаривались?
– Ты же возраст не сказал. Мы думали, старый, а так – три.
Хотелось отвесить затрещину Клопу. Нельзя! Нельзя быть таким наивным! Я пытался поймать его взгляд, но безуспешно, он погрузился в себя.
– Хорошо, – наконец сказал он.
Идиот! Ну реально идиот! Разводят ведь! Но произнести даже слово без разрешения хозяина, значит, порушить всю маскировку.
– Давай деньги, мы пойдем договариваться.
– Что, прямо сразу?
– Конечно, а ты думаешь, мы алтырю скажем: ставь печать, а мы потом принесем?
– Хозяин, может, документ еще найдется? – жалким голосом попытался я остановить Клопа, но только вызвал удивленные взгляды загонщиков.
Клоп… достал два империала из пояса и один из сапога!
– Ну все, приходи завтра.
– Как завтра?
– Ты чего, селянин? Думаешь, сейчас алтырь и писарь кинутся подписывать бумагу? Перебьется твой раб в загоне. Завтра приходи, говорю тебе.
Колопот только хлопал глазами. Я, если честно, тоже был в прострации. Поймав взгляд Клопа, я моргнул. А что оставалось делать? Не губить же всю операцию? И у меня возникло стойкое впечатление, что это не те ребята, которые могут выпустить из своих рук деньги.
– Так это, когда? – спросил Клоп.
– Во второй половине дня, – ответил второй.
Загонщики, больше не обращая внимания на Клопа, повели меня к воротам. Сразу за воротами мы свернули с площадки продаж в калитку, попав в закулисье рабского рынка. Меня вели по неширокому коридору, образованному рядами клеток, большинство их пустовало, лишь в самом конце кто-то был. Один из типов спросил другого:
– Че, так уверен?
– Ты его видел? Селянин! Три империала! Да за такие деньги можно двух хромых купить. Если бы действительно это был его раб, то подал бы заявку, за двадцать башок ему бы восстановили документы. А он потерял медальон и документы… Врет как сорока. Говорю тебе, друг, наверное, детства, да? – повернулся ко мне второй тип. – Сбег от хозяина? И решил красиво в селе прожить?
Нас кидали! Конкретно кидали на бабки и мою жизнь! Дальше можно было не слушать. Я, набрав побольше воздуха в легкие, заорал:
– Кло-о-о…
Тут же мой крик был оборван ударом в кадык. Пока я откашливался, огреб и в солнечное сплетение.
– Заткнись, чернь!
– Попон, а если вправду хозяин?
– Боишься, что ли? Ты видел, как он одет? У тебя есть раб? А у него вдруг появился. Не смеши меня. Он даже имен наших не знает. Придет завтра, потопчется и уйдет. Сколько таких было? Сейчас оформим этого на Жмыху, как будто он его поймал, да и все. А этого хоть накормим нормально. Ну придет этот селянин завтра. Что он скажет? Сдавал раба? Где расписка? Успокойся! – Он втолкнул меня в клетку. – Да и селянам разрешение специальное дается на приобретение рабов. А он нам его не показал.
– Ну а вдруг? – все еще сомневался собеседник Попона.