"Фантастика 2024-17". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

  
Глава 9
 
Очнулся я на рассвете. Один из лафотов спал, вытянувшись на земле, второй сидел ко мне спиной. Я тяжело вздохнул.
– Жит? – Он с улыбкой повернулся ко мне.
– Пока да.
С трудом встав, я направился к реке, выполоскать разъедающую остатки зубов кислотную субстанцию желудка. Тот, кстати, радостно болел. Берег небольшой речушки, как и часть поляны, на которой мы остановились, была покрыта следами моего вчерашнего разгула. Я, зайдя по колено в воду – естественно, выше по течению от вчерашнего места, – вяло умылся. Тяжело дыша, доковылял обратно. Болело все. Желудок, колени, голова, руки, заднее место… За последние сутки я куда только не принимал удары жизни. Не болел, наверное, только детородный орган, но сейчас мне было не до него.
– Вода обратно не хотет? – спросил мой спаситель.
– Нет.
– Жит хорошо, – философски отметил лафот. – Ты будеш жит.
– Согласен. Чертов шаман.
– Если шаман не дат тебе… – Он не сразу смог подобрать слово. – Травы «глупый воин», ты бы смерт в бой. У нас колдун тоже дават травы «глупый воин», когда надо бой идти. Когда бой смерт. – Лафот поглядел на меня вопросительно, понял ли я.
Я кивнул. Что тут непонятного, когда идут в последний бой, все средства хороши.
– Почему глупый воин?
– Жит – да, глупый – тоже да. Если смерт, то не глупый.
Зашибись, похоже, шаман меня еще и придурком сделал. Убью тварь. Вот убегу подальше и решу как. Особо словам лафота я, правда, не поверил, возможно, у них и у орков это разные штуки, по крайней мере, умственных отклонений я не ощущал. Тут проснулся второй лафот и молча направился к реке.
– Хромой. – Я протянул руку лафоту.
– Лоикун.
Мы обменялись рукопожатием.
Вот удивительно, миры разные, а процедура знакомства почти одинакова. Единственное, здесь при пожатии смещали руку несколько ближе к запястью и большим пальцем не захватывали ладонь.
– А он?
– Оссурин.
Мы некоторое время молчали. Вернулся второй лафот.
– Спасибо, – запоздало решил я поблагодарить их.
– Ты спасат нас, мы тоже спасат, – встал Лоикун. – Надо ехат.
М-да, в дорогу они собирались не по-русски. Даже не присели. Лафоты накинули почти одновременно седла на лошадей.
– А где вы их взяли? – провел я ладонью по морде белоснежного жеребца.
– У орка, – равнодушно объяснил Лоикун.
Ну да. Чего это я? Про мечи даже спрашивать не стал, предвидя такой же развернутый ответ. Когда лафоты сели на лошадей, я растерянно посмотрел на них. Разговорчивый Лоикун вынул ногу из кожаного стремени, приглашая меня на круп. Этого, правда, оказалось мало, и он подтянул меня, как котенка, за шкирку. Ехали мы в этот раз не до сумерек. Остановились, когда солнце перешагнуло две трети своего дневного пути. Всю дорогу мне чудился запах каши – наверное, заработал желудок. Лафоты не произнесли больше ни слова. Встали вновь у реки. Пока я растирал перенапрягшиеся после постоянного сжимания крупа ноги, мои спутники расседлали и стреножили лошадей. Оссурин при этом выглядел ненамного лучше меня. На его лице выступили мелкие капельки пота.
– Садис дерево, рука назад делай, – указал мне на местную березу Лоикун.
– Зачем?
– Каша ел – плохо будет.
Мамочка. Милая мамочка. Забери меня обратно. Тоска была такая, что слезы наворачивались. Я от шаманского зелья не отошел, а еще и ломку от орочьей стряпни переносить.
– Я не переживу, – простонал я.
Оссурин послушно сел на землю и завернул за дерево руки. Лоикун ловко стянул их уздечкой.
– Садис. – Он повторно указал мне на дерево.
Я послушно сел. После того как мои руки были связаны, я наконец понял, откуда шел тревожащий меня аромат – изо рта Лоикуна. Собственно поэтому он и выглядел лучше нас. Меня прямо затрясло от такого коварства. У него, значит, «лепешка» есть… Но разум совладал с эмоциями. Вернее, не разум, а желание стать свободным.
Лоикун, пока не стемнело, сходил к реке и принес оттуда охапку каких-то растений. Сев перед нами, он извлекал из их корней белые стержни и кормил нас ими. Вкус был горьким, и я попытался отказаться, тем более что желудок после вчерашних процедур все еще болел, но лафот убедил:
 
– Еш. Завтра еш не моч. Нет еш – можно не жит.
Выполнив свою миссию по кормежке, он, нарезав ветвей ивы, сел напротив нас на седло и стал их сплетать.
Ночью у меня поднялась температура, пусть и невысокая, но нудная, мешающая спать. Оба лафота дрыхли. Я попытался освободить руки – безрезультатно, Лоикун умел связывать. Сон сморил меня лишь под утро. И то не сон – полудрема, постоянно прерываемая шорохами леса. Само положение связанного вызывало чувство беспомощности.
Проснулся я от холода, когда только забрезжил рассвет. Температуры вроде не было, Лоикуна тоже. Я попытался сменить положение, чтобы хоть немного размять затекшее тело, и наткнулся на безумный взгляд Оссурина.
– Goleb stekan zaga, – угрожающе произнес лафот.
– Оссурин, ты перейди на имперский, я не понимаю.
Он в ответ зарычал. Со стороны реки появился Лоикун со сплетенной вчера корзиной, или, вернее, мордушкой, в которой трепыхалось несколько довольно увесистых рыбин. Оссурин оживился и вывалил на своего соплеменника поток слов. Я ни одного не понял, но по экспрессии речи можно было с полной уверенностью сказать, что каждое слово было матерным. Лоикун молча разрезал рыбину вдоль хребта и ловко снял с нее кожу вместе с чешуей. Потом старательно вытащил все кости, складывая кусочки мяса на лист лопухообразного растения, и принялся за вторую. Когда он закончил чистить рыбу, то, отправив несколько кусочков прямо в сыром виде себе в рот, подошел сначала к Оссурину. Тот попытался укусить соплеменника, а рыбу, которую Лоикун засунул в него насильно, разжав его челюсти, выплюнул. Лафот вздохнул и подошел ко мне.
– Еш.
Я послушно открыл рот. Пока ел, наблюдал за лицом кормящего, его лоб был покрыт капельками пота.
– Давно каша орка ел? – спросил он меня после завтрака.
– У орков.
– Лепешка нет?
– Нет, лепешек не было.
Он отвязал мои руки.
– Может, трава «глупый воин» лечит каша орка. Будешь рыба ловит, трава из река тоже рват, лошад смотри. Оссурин не ругатса – ты кормит. Я не ругатса – меня кормит. – Лоикун сел на мое место. – Если тебе плохо – класть меч к нам на нога, мы потом свобода. Если я или Оссурин кричат – класт нам трава в рот. Тихо надо.
С первого раза связать ему руки не получилось. Пришлось мне пройти мастер-класс у связываемого. Когда дело было сделано, я, оглядевшись, поднял мордушку:
– А внутрь что класть?
– Рыба кишок ложит. Каша больше нет.
– Ты что, туда орочью кашу клал?!
– Да. Мало была. Вам ест надо. Мне ест надо. Рыба не ловит, если нет ничего.
Понятно. Я поднял камень, служащий для утяжеления и вытряхнутый вместе с рыбой, и засунул его обратно. Затем собрал всю рыбью требуху и стянул лыком прутья горловины мордушки, или верши, не знаю их отличий.
К обеду Лоикун впал в забытье, а Оссурин по-прежнему был безумен. Забыл спросить у лафотов, когда это вообще проходит. А вдруг они знают? Раза три за день доставал рыболовную корзину – пуста. Последний раз я запаниковал – в ней почти не осталось приманки, решил в следующий раз достать утром. Ужасно хотелось есть. Мысли регулярно возвращались к каше, я даже осмотрел берег и поляну, где мы остановились, на предмет нечаянно выроненного Лоикуном кусочка. Походив по округе, увидел на мелководье замершую рыбину. Не каша, конечно, но сойдет. Пока выстругал острогу, рыбина исчезла. Съел пару корней камышеподобного растения, которым нас кормил Лоикун, – лишь раздразнил голод. Вечером все мысли были о каше. Паника постепенно овладевала мной: а вдруг эта орочья гадость, которую я выблевал, не помогает пережить последствия кормления кашей, а лишь отсрочивает их? Но в конце концов под оркестр урчащего желудка мне удалось уснуть.