Ваше Сиятельство (СИ)

— Посмотри мне в глаза, — она повернулась ко мне и взяла мою руку.
Я посмотрел. Одним глазом, второй лишь приоткрыл:
— Не вру, мам. Могу поклясться.
— Тогда ступай за мной, — она порывисто встала и направилась в правое крыло дома.
Я знал, куда шла графиня. Она открыла двери в небольшой зал с мраморными колонными — его освещали не кристаллы туэрлина, а живой огонь, всегда горевший здесь в бронзовых жаровнях — его справно поддерживали слуги. На самом видном месте среди других богов возвышалась беломраморная статуя Артемиды за ней черной стене поблескивал круг герметических счислений.
— Прошу, Саша, помолись нашей Охотнице. От всего сердца поблагодари богиню. Будь искренний, верь в нее, и она не оставит тебя, — графиня положила руку мне на плечо, тихо подталкивая к изваянию.
Какая же ирония! Ладно, не буду сейчас спорить. И Артемиде, наверное, смешно будет все это слышать.
— Величайшая! Охотница Небесная! Беспощадно разящая звездными стрелами и бесконечно милостивая! Прошу, услышь меня… — положив правую руку на сердце, левую на алтарь, начал полушепотом я.
Когда я закончил, и мы вышли из зала богов, мама сказала:
— Артемида всегда благоволила нашей семье, но есть другие боги, и ты сам знаешь, что между ними на небесах не всегда есть согласие. Мы должны не только опираться помощь Небесных, но и сами принимать верные решения. Твоего отца больше нет. Ты прекрасно знаешь, за что его убили. Теперь те же люди будут охотиться за тобой. Полиция здесь не поможет, и даже Особая Канцелярия имперского сыска. Никто нам не поможет, — она опустилась на диван. Сейчас лицо ее казалось намного старше, хотя в иные дни графине не давали более 30 лет.
— За месяц это второе покушение на тебя, — продолжила она. — Если самое первое можно было считать случайностью, то теперь мы знаем, это вовсе не случайность. На тебя охотятся те же самые люди, которые убили твоего отца — Петра Александровича. Вот я много думаю… Думаю, самым правильным будет выйти на князя Урочеева или кого-то из Ведомства Летающих Машин и отдать эти проклятые бумаги. Пусть они отстанут. Твоя жизнь несравнимо дороже, чем труды Петра Александровича, как бы он не был нам дорог и дорога любая память о нем. Всех троих, кто был с ним, уже убили. Я не переживу, если потеряю тебя.
— Мам, разве ты не понимаешь? Ты говоришь о тех людях. Тех… Даже если я совершу такой малодушный поступок: отдам труды отца, их это не устроит, — отверг я. — Дело даже не в Урочееве. Ты же знаешь, этот мерзавец работает тайком на британцев? Разговоры о его связях уже докатились до императора. И вот здесь как раз Особая Канцелярия поможет. Будет проверка или уже идет — так сказал Голицын. Если же, как ты говоришь, просто передать документы отца тем людям, то они вовсе не глупы, и сразу догадаются, что я мог снять копии. А раз так, то при первой возможности я смогу продолжить поиски недостающих сведений. Британцы давно работают в этом направлении и знают о пирамиде в Сибири. Думаю, они скоро доберутся туда через своих агентов.
— Я не знаю, что тогда делать, — графиня опустила голову, печально глядя на свои тонкие пальцы. — Спрятать бы тебя куда-нибудь. Может, попросить Голицына помочь сменить тебе имя, фамилию. Спрятать в той же Сибири?
— Нет, мам, я без всякой замены имени «спрячусь» через несколько месяцев в военной академии. Планы те же — Академия Суворова. Уж туда ни люди Урочеева, ни тем более чертовы бритиши не дотянутся, — заверил я, хотя сам видел эту ситуацию несколько иначе. Если сказать точнее, я не успел ее достаточно обдумать, и все нынешние соображения были лишь повторением мыслей прежнего Алекандра Елецкого. Мыслей довольно сложных, путаных. С ними я разберусь в ближайшие дни на основе своих гораздо более широких возможностей, которых не было у прежнего Саши. А бритиши — сволочи они, почти что во всех мирах. Подкуп, интриги и подлость — вот их ремесло.
 
— Скорее бы сняли этого негодяя Урочеева! — выпалила графиня. — Почему же император не замечает очевидного⁈ — чуть помолчав, она решила: — Мы сделаем так: я найму для тебя телохранителей и обращусь к Голицыну, чтобы он подсказал, как разумнее распорядиться с документами Петра Александровича, чтобы обезопасить тебя. Пока не поступишь в академию, надежды люди будут сопровождать тебя в школу и вообще за пределами дома. Завтра же решу эти вопросы.
— Нет. Этого делать не надо, — отверг я. — Не хочу, чтобы за мной кто-то ходил хвостом. Да и позорно это. Вся школа смеяться будет. Что касается Голицына, он тебе вряд ли что подскажет. Здесь все просто: передать документы кому-либо, означает подставить под удар этого человека, при этом не сняв рисков с нашей семьи. Еще раз, мам, — я взял ее за руку, обращая больше внимание на сказанное: — Все прекрасно понимают, что результаты исследований папы можно скопировать. Если мы отдали кому-то документы — то это не значит, что у нас нет их копий.
Озабоченная моей безопасностью, мама никак не хотела принять эту простую и ясную мысль, в то время как прежде она слыла человеком очень здравомыслящим.
Посидев с ней еще минут пятнадцать и успокоив ее, чем смог, я поднялся в свою комнату. Первым желанием было прилечь и в тишине, покое разобраться со своим новым телом, но едва я лег и расслабился, как пожаловал врач. Что поделаешь, пришлось ненадолго почувствовать себя подопытным кроликом. К моему неудовольствию лекарь оказался излишне внимательным, даже въедливым, разглядывал синяки на лице, губы, заплывший глаз, словно эти явления в его практике были чем-то этаким, выдающимся. Затем заставил смотреть меня в маленькое зеркальце, поочередно прикладывая к различным частям тела металлические пластины с мерцающими кристаллами реурта, бормотал что-то, нажимая кнопки на своем нагрудном концентраторе. А затем случился нехороший казус: его внимание добралось до моего живота и почти затянувшийся ямочек — следов сегодняшних ножевых ранений.
— Ваше сиятельство, — врач повернул голову к графине, — а эти ранения… Когда с ним такое случилось? Совсем этак свежие с виду. С недельку им или дней пять, да?
Вот здесь мама, конечно, обалдела. До сих пор тихо стоявшая в стороне, она тут же подскочила к постели, глянула широко раскрытыми глазами на голый живот и, перехватив мой взгляд, открыла рот для неприятного вопроса.
 Глава 3 
 Магические потоки 
Чуть раньше, чем Елена Викторовна успела вымолвить первое слово, заговорить пришлось мне.
— Это не ранения, а сущая мелочь. Небольшие царапины, — начал объяснять я, опровергая первичную сентенцию врача. — Не стоит им уделять внимание. Вообще не понимаю, отчего такое внимание к моей персоне. Из-за пары шишек и синяков? Давайте, господин доктор, поступим мудро: вы выпишите какие следует мази или снадобья, чтобы скорее сошла опухоль с губ и вокруг глаза, и дело с концом.
— Саша! — графиня от возмущения даже ножкой притопнула.
— Да, мам? — я бессовестно улыбнулся. — Ты разве не на моей стороне? Не хочешь, чтобы мое лицо скорее пришло в норму?
— Саша, немедленно объясни откуда у тебя это на животе! — настояла она.
Я не слишком люблю врать. Вот, что мне сказать? Что сегодня помимо изрядных ударов кулаком в голову и грудь, я отхватил пару тычков ножом в живот? Так не поверят. Раны не могли столь быстро затянуться. И если бы так было, то я лежал бы тепленький не в своей постели, а холодный на улице заброшенного района, называемого Шалаши. Подтвердить версию доктора, будто этим э-э… — как он там сказал? — ранениям с недельку, так последует еще больше вопросов и несостыковок. Ведь недельку назад со мной подобных казусов не происходило, а если бы произошло, то мама никак не упустила бы из внимания, что я расхаживаю по дому с глубокими ножевыми ранами, да еще имею наглость при этом посещать школу. В общем получился тупейший тупик, благодушно устроенный Артемидой и Асклепием.