Ведьмино счастье 2 (СИ)

Спешно сбросил одежду сам. Я стою, замерев, как кукла в витрине, наслаждаясь одним видом сильного красивого мужчины, в полном плену страсти которого оказалась я сама. В полной власти его желания.
Обхватил, притянул, смял губы жарким требовательным поцелуем. Повалил, будто игрушечную, на колени в мягкий мех шкуры. Кто теперь господин, кто рабыня? Овладел горячо, смело, ненасытно, будто доказывая мне свою власть над моими душой и телом. Накрывая руками всё что хотел, изучая, лаская, завораживая. То притворно нежно, то сильно и жарко замирая на самой грани, сбавляя темп, лишь с тем, чтобы почувствовать моё острое нетерпение, помучить, удерживая на грани, и набирать сильный темп снова.
Не смогла сдержаться и взвыла дикой волчицей, вторя рычанию своего зверя. Каким упоительным, каким сильным может оказаться восторг, поделённый на двоих зверей, исполнивших древний обряд единения.
— Обещай мне, что не испугаешься меня завтра, не отвернёшься от меня, ничем не выдашь удивления, как бы я себя ни держала, что бы ни делала и что бы со мной ни происходило.
— Обещаю, если для тебя что-то значит слово, данное невольником.
— Достаточно много для меня значит слово моего варвара.
  
Глава 38
 
Эрлик.
Госпожа отправила меня спать к себе. Не разрешила остаться с нею на всю эту ночь, сославшись на то, что завтра нам предстоит непростая поездка.
Схожу с ума от ревности и тревоги. Что ждёт нас завтра? Как сберечь госпожу? Везде ли с ней допустят раба? А самая страшная мысль, что она может предпочесть мне другого. Аристократ, красавец эльф, ещё недавно свободный. И я, жалкий, побитый жизнью варвар. Сколько лет я в рабстве? Да, силу духа мне удалось сохранить. Но в глазах ведьмы я всё равно лишь невольник. Пусть и любимчик, но раб. А там — неизведанный ею плод. Горячий, непокорный, как молодой, непосёдланный никем ещё, конь. О каких своих выходках она меня предупреждает заранее? Марцелла способна на многое. Полностью непредсказуемая бесовка. Чего от неё ждать? Одно радует бесспорно. Она умна и хорошо умеет плести свои интриги. Перед тем, как я ушёл в наши покои, ко мне подошёл Эрхан. Вот уж удивил. Благодарил за своё чудесное спасение, за спасение парнишек и обещал завтра позаботиться о моём ушастом друге. Чтобы я о нём не переживал в дороге. Не обидят, развлекут и обезопасят. Хоть тут гора с плеч.
— Эрлик? 
— Что, Мирэль? 
— Ты о чём думаешь? 
— О завтрашней поездке. 
— Тебе хорошо с госпожой? Я очень рад, что она выбрала не меня. Не терплю близости людских женщин. Тебе с ней нормально? 
— Мне с ней прекрасно. Хорошо бы, чтобы она и дальше не обращала внимания на тебя. Я был бы счастлив. 
— Надеюсь, так и будет. Айна куда красивее и нежнее. Вот бы именно она стала моей госпожой. 
— Айна? Да ну. В ней нет ни капли обаяния ведьмы. И вообще. Спи. Завтра у меня будет, чую, очень непростая поездка. 
— Спокойно ночи. 
Мирэль.
Ещё недавно я боялся, что моё мнимое хрупкое рабское счастье осыплется стылым пеплом. Не мог поверить в свершившееся. Даже самые слабые надежды моей трясущейся рабской души на прощение от госпожи Марцеллы просто никак не могли сбыться. На её дом напали, а я был, хоть и невольной, но причиной свершившегося. И полностью оправдан!
Целую ночь она провела в заботах о рабе, обеспечила всеми мыслимыми и немыслимыми благами. Именно тогда я смог поверить в исходящую от ведьмы доброту, и ко мне медленно стало возвращаться некое, давно уже потерянное, чувство спокойствия.
Казалось, сейчас я действительно достиг пика рабского счастья. Сыт, впервые за столько лет. Теперь я постоянно ем хорошую и чистую еду, от вида и запаха которой не испытываю омерзения. Ношу прекрасную одежду. У меня удобная обувь. Ни разу не был подвергнут наказанию, несмотря ни на какие проступки.
Вот уже три дня, как я молюсь великим богам за свою госпожу. Дикость. Я раб, и я молюсь о благе своей госпожи во искупление своих же недавних молитв о её смерти.
 
Первые дни под сенью этого дома я даже не помню. Лишь только некие смутные отголоски понимания, что я очутился во власти чёрной ведьмы. Ужас, противный и липкий, тогда полностью пропитал всю мою рабскую суть. Короткие мгновения счастья от еды, тепла, чистоты. Затем воспоминания будто выстраиваются в ряд коротких эпизодов, почти картинок.
Кошмар первой минуты, после того, как Эрлик был уведён в пыточную на наказание, заслуженное по моей вине. Полное неверие словам Марцеллы, вошедшей в покои почти следом, пообещавшей сохранить строптивому варвару и жизнь, и здоровье. Молоко в двух бокалах, оставленное госпожой на кухне как знак того, что Эрлика я скоро увижу снова. Не верил тогда я ей. Ох, не верил. Молил богов о жуткой смерти для своей госпожи ведьмы.
А потом я увидел Айну. Нежную, прекрасную кошку. Такое же дитя леса, как и я сам. 
И пропал. Мечтал лишь о случайной встрече, робком взгляде, что бросал на неё незаметно из-под ресниц, боясь быть обнаруженным. Мечтал хотя бы помогать ей в мелочах.
Первая наша прогулка в столицу так и осталась бы самым счастливым моим воспоминанием за последние девять человеческих лет. Так бы я и наслаждался возможностью только видеть любимую. Но всё изменило её робкое прикосновение там, в лесу. Внезапный поцелуй, исполненный подлинного наслаждения, восхищения ею, этим взаимным чувством. И ужасная вспышка! Что ушат ледяной воды, которым окатывал меня Орфеус в пыточной, надеясь привести в сознание.
Будто бы лопнула невидимая глазу тяжёлая нерушимая рабская цепь. Я очнулся. Я снова кем-то желанен, я снова могу желать сам. Осознавать себя личностью, совсем как в далёком детстве, совсем как в первые месяцы рабской своей жизни.
Я снова способен испытывать стыд. А ведь в жизни раба места стыду нет. Это чувство положено только свободным. А я стыжусь. Ведь теперь я не только раб, но ещё и вор. Трижды вор. Вор, предавший тех, кто возвернул его к жизни.
Я предал свою чёрную госпожу. Украл у неё возможность сорвать с моих губ первый поцелуй. Её законное право.
Я предал милую сердцу Айну, дав ей надежду прикосновениями к её губам и руке, на наше совместное счастье. Украл поцелуй её восхитительных губ. Вероятно, самый первый её поцелуй, самый чистый, сокровенный... Предназначенный самой судьбой для другого, свободного и достойного счастья быть с нею.
Я предал Эрхана. Украв кристальную честь оборотницы.
Я вор. Предатель. И я не смогу отступиться от Айны. Даже под угрозой двух жутких смертей, что подарят мне сразу, как только прознают про нагло украденное рабом немыслимое блаженство, и Марцелла, и Эрхан. И они будут в своём полном праве. Хоть бы продлить моё нежное счастье ещё на миг. Когда станет известно о моем страшном проступке, об украденном поцелуе, всю вину возьму на себя. Лишь бы не досталось Айне. Но всё же оборотница дружна с госпожой. Может, это её убережет. 
  
Глава 39
 
Утро началось с традиционного уже теперь вопроса: «Что надеть?». Маг велел надеть парадное чёрное платье, в котором я забирала парней из Империи. Голую спину придётся закрыть подходящей дорогой шалью, чтобы не смущать эльфов. Всё хорошо, только шалей у меня нет и никогда не было. Ни дорогих, ни дешёвых . Никаких. Созналась в этом. Маг посмотрел на меня, словно на моих плечах великий грех, и куда-то ушёл. Вернулся с шалью и роскошным кинжалом в богато украшенных ножнах тонкой работы. Ножны тиснёной кожи и в драгоценных камнях. Красота неземная. Рукоять клинка выполнена в виде чрной змейки, причудливо извитой вокруг ствола. Пасть ощерена, клыки ослепительно сверкают белой сталью. Удобно ложится в ладонь, накрывая сверху руку холодом змеиного подбородка.
— Владей!