Черное лето

Флинн и ван Зил переглянулись, но никто из них по-прежнему не произнес ни слова.
– А жара ужасная. Если вы внимательнее посмотрите на стакан с водой, вы увидите, что по его стенкам стекает конденсат. Но… – он указал на экран и подождал, пока Брэдшоу наведет курсор, – посмотрите, как она одета: бейсболка, толстовка с капюшоном и джинсы. Удивительно, как она не потеряла сознание. – Он помолчал, чтобы его слова как следует дошли до собеседников. – Ну а теперь вернемся в прошлое. На шесть лет назад. Тилли, можешь рассказать боссу и главе разведки ван Зилу, что ты нашла на страницах Элизабет в социальных сетях?
Брэдшоу пятнадцать минут рассказывала о том, как она создала профиль и как ей удалось проникнуть в круг общения Элизабет. Потом принялась за лекцию в своем стиле, посвященную поведению молодежи в соцсетях. Спустя десять минут По ее остановил.
– Тилли говорит о том, что девушки, которые активно пользуются соцсетями, редко перестают ими пользоваться. Однако мы обнаружили, что с той самой ночи, когда Джаред Китон сообщил о ее пропаже, в ее соцсетях не было ничего. Вообще ничего. Она не заходила ни в один из своих аккаунтов, не комментировала и даже не просматривала аккаунты своих друзей. Она не отправляла и не читала никаких сообщений и не звонила. О контактах с ней не сообщали ни ее друзья, ни молодой человек.
– Вы понимаете, что это подрывает теорию о том, что она инсценировала свое похищение, По? – спросил ван Зил. – Мисс Брэдшоу права. У меня две девчонки, и я вам вот что скажу: даже если бы они играли в прятки шесть лет, они бы все равно ни дня не могли прожить без соцсетей.
– Я больше не верю, что она инсценировала свое похищение, сэр, – проговорил По. – Но, пожалуйста, потерпите меня немного. Позвольте мне увести вас еще дальше.
Брэдшоу продемонстрировала фото Элизабет – те, на которых она в бикини и коротких топах, и те, на которых одета более консервативно. По рассказал им, в чем причина, которую назвал Джефферсон Блэк.
– У нее была татуировка, – просто произнес он, – и она скрывала ее на всех фотографиях.
Ван Зил нахмурился.
– Не понимаю, к чему вы клоните, По. Мне не нравится, даже когда мои дочери красятся. Если бы кто-то из них набил тату, не знаю, что бы я с ними сделал.
– Не могу не согласиться, сэр, – По кивнул. – Элизабет и Джефферсон Блэк сделали одинаковые татуировки, и, опасаясь реакции, которую вы только что описали, она скрыла свою от отца.
– И…
По откинулся назад и покрутил шеей.
– Это дело с самого начала было кошмарным. Я столько времени гонялся за собственным хвостом. Я выяснил, что цепочка сохранности образцов крови не была нарушена, и это подтвердило объяснение Элизабет о том, где она была в течение шести лет. Все приняли это за чистую монету. Потом мы обнаружили в ее крови следы трюфеля. Это наводило на мысль, что она в самом деле инсценировала свое похищение. Но что из этого правда? То, что ее похитили, или то, что она участвовала в чем-то намного более коварном?
– И теперь вы, как я понимаю, знаете ответ на этот вопрос?
По кивнул:
– Когда Джефферсон Блэк рассказал нам с Тилли о татуировке, все изменилось. У нас были ответы на все вопросы, но причина, по которой они ничего нам не давали, заключалась в том, что мы задавали неправильные вопросы.
Он не шутил. Никогда раньше у него не было такого количества доказательств, указывающих на одно и то же. И только когда он рассмотрел ситуацию как тест Роршаха – поворачивал так и эдак, рассматривал то под одним, то под другим углом зрения, – ему наконец стало ясно, что происходит.
– Есть два вопроса, которые имеют значение, сэр, – продолжал По. – На один я могу ответить, на другой – пока нет.
– Начните с первого, По, – велел ван Зил. Он так близко наклонился к камере, что заслонил собой Флинн.
– Конечно, сэр. Вопрос такой: почему судмедэксперт не увидела татуировку Элизабет, когда проводила экспертизу?
Обе комнаты погрузились в тишину.
– Почему, По? – наконец спросила Брэдшоу. – Почему доктор Джейкман не увидела ее татуировку?
 
Откашлявшись, Флинн заявила:
– У нее не было татуировки, потому что Джаред Китон не знал, что у Элизабет есть татуировка.
– Я не понимаю…
– Элизабет мертва, Тилли. Джаред Китон убил ее шесть лет назад. Девушка на экране – самозванка.
  
Глава сорок четвертая
 
– Она ни к чему не прикасалась во время допросов, чтобы не оставить ни следов ДНК, ни отпечатков пальцев, – объяснил По.
– На ней всегда закрытая одежда и головные уборы, чтобы не оставить ни волоса, ни частички кожи, – добавила Флинн.
– Очевидно, что она могла встретиться с кем-то из тех, кто знал настоящую Элизабет, поэтому не пошла в «Сливу и терн». Просто появилась в библиотеке Олстона, сделала то, что должна была сделать, и вновь исчезла.
– Тогда ясно, почему она ни с кем не связалась в социальных сетях, – пробормотала Брэдшоу. – Потому что она… О господи, это ужасно, По.
Ван Зил вышел из конференц-зала – ему пришло сообщение, и надо было перезвонить. Флинн осталась, чтобы координировать дальнейшие действия. Пока доказательств не хватало, чтобы помешать освобождению Китона.
– Есть какие-то теории, По?
– Есть несколько, босс. Но ни одна из них не объясняет, что они сделали с кровью.
Это был единственный вопрос, на который так и не получалось найти осмысленного ответа. Кровь принадлежала Элизабет Китон, но это не могло быть так. Все люди, с которыми говорил По, и все исследования, которые они проводили, указывали на то, что чужая кровь просто не может попасть в организм человека – с научной точки зрения такое невозможно. И он лично проверил каждое звено в цепочке хранения крови. Никто не мог ее подменить.
Впервые в жизни По осознал смысл слова «двоемыслие», которое впервые увидел в книге Джорджа Оруэлла «1984», одной из его любимых книг. Это означало придерживаться двух противоположных точек зрения – и верить обеим. Элизабет Китон была жива – доказательством тому была кровь. Элизабет Китон была мертва – в этом По не сомневался.
– Мы должны выяснить, кто эта самозванка, – решила Флинн. – Если мы ее найдем, то все остальные вопросы, в том числе и по поводу крови, будут уже не такими неразрешимыми. – А заодно это оборвало бы след из хлебных крошек, по которому вознамерился идти Уордл. – Мы должны предположить, что за всем этим стоит Китон, – продолжала Флинн, – и значит, его нелогичная жизнерадостность в тюрьме становится для нас еще важнее. Я постараюсь выяснить, что произошло между периодом его депрессии и периодом беспричинного позитива. Видимо, Китон каким-то образом встретился с этой девушкой, и теперь мы по крайней мере знаем, что ищем, хотя, может быть, что-то упустили. Может, она незарегистрированный посетитель или что-то в этом духе.
– Или дочь другого заключенного. Он мог познакомиться с ней, когда она навещала кого-то еще, – предположил По.
Флинн кивнула, но ничего не ответила. По знал, что она уже пришла к такому же выводу.
Вернулся ван Зил, и выражение его лица было мрачным.
– Звонил суперинтендант Гэмбл. Его отправили в оплачиваемый отпуск, и он опасается, что это перерастет в досрочный выход на пенсию. Даже доработать не дали. Теперь за расследование похищения, повторного появления и исчезновения Элизабет Китон отвечает старший инспектор Уордл. Гэмбл сказал, что нам нужно быть в курсе.
– Он знает, почему его отстранили от работы? – спросила Флинн.
– Точно сказать не может, но на него оказывалось давление с целью привлечь По на более формальной основе. Может быть, арестовать его. Я позвонил начальнику полиции, но она не хочет раскрывать своих секретов. И хотя они понимают, что теория насчет вышек сотовой связи откровенно слаба и не имеет отношения к делу, меня попросили убедиться, что я всегда в курсе, где вы находитесь, По.
Вот дерьмо. Их график был чудовищно плотным и без Уордла, которого никто и никак не смог бы убедить, что у Элизабет Китон есть двойник.