Черное лето

По внимательно всмотрелся в татуировку, его естественная любознательность взяла верх. Видимо, женщина сделала ее сама и по меньшей мере пятьдесят лет назад.
– Согласен.
– Как всегда мастер сдержанности, По. – Дойл накрыла труп простыней. – И что на этот раз?
– У меня проблема. Неразрешимая проблема.
– Ух ты, загадка. – Ее голос был спокойным и завораживающим. – Обожаю головоломки. Пожалуйста, продолжай.
Он покраснел. Ему с трудом верилось, что он всерьез собирается задать этот вопрос.
– Мне нужно знать, могут ли мертвецы вернуться к жизни.
– Ну наконец-то хоть что-то интересное.
По рассказал ей, что произошло. Она попросила его начать чуть пораньше и описать место преступления в «Сливе и терне». Он объяснил, почему предполагаемая кровопотеря была оценена как несовместимая с жизнью.
– Вот твоя первая ошибка. У тебя был мой номер, ты должен был позвонить и все мне рассказать. Ваши судмедэксперты вечно переоценивают количество крови на месте происшествия. Даже от небольшого количества, особенно если разлить его на поверхности с низкой впитываемостью, скажем, кухонной плитке, место преступления будет похоже на скотобойню. Если кровь не льется в тот самый момент, невозможно понять, сколько ее вылилось. Тот, кто будет это оспаривать, либо врет, либо не в теме. Несколько лет назад я написала об этом статью. Тебе не помешало бы с ней ознакомиться.
– Я прочту, – пообещал По и обругал себя за то, что не захватил фото с места преступления. Эстель Дойл по фото поняла бы больше, чем любой другой патологоанатом, видевший место преступления своими глазами.
– И эта девушка похожа на Элизабет Китон?
– Очень.
– А сестры-близнеца у нее нет? Хотя бы неидентичной?
– Насколько нам известно – нет.
Она приподняла бровь, заостренную, как бритва.
– Нет, Эстель, дело не в близнецах. – За всю свою карьеру ему ни разу не доводилось расследовать преступление, где были бы замешаны близнецы.
– И ты видел, как у нее брали кровь?
– Не своими глазами, но смотрел видео, и цепочка поставок не могла быть нарушена. Судмедэксперты внимательно следили за происходящим, и кровь, от вены до контейнера, была в их поле зрения.
– А пакеты для улик были герметичными?
По кивнул.
– И тот же пакет поступил в лабораторию?
На этот раз он пожал плечами.
– Я собираюсь проверить, но вариант, что этого не произошло, кажется мне очень уж странным. Их доставила обычная курьерская фирма, все протоколы были соблюдены. Нормальная система защиты от мошенничества.
– С какой лабораторией работает Камбрия?
– С той же самой, что обслуживает все полицейские участки на Северо-Западе, – пожал плечами По.
Она кивнула в знак одобрения:
– Этим можно доверять. Они понимают, что делают. Но не думаешь же ты, что несколько персонажей, никак друг с другом не связанных, собрались и заменили один образец другим?
По покачал головой.
– А исходный образец ДНК, с которым сравнивают ее кровь, надежен?
– Да. Я его собирал.
Дойл кивнула. Что в ней было хорошего, так это то, что если она вам доверяла, вам никогда не приходилось оправдывать свои действия.
– Ну тогда слава богу, что ты ко мне пришел. – Она указала на свой кабинет. – Сейчас кое-что доделаю и буду вся твоя. Посиди пока.
По сел рядом и наблюдал за ее работой сколько мог, но когда она начала вытягивать тромбы из вен пожилой женщины, отвернулся. Этот морг использовался, помимо прочего, и для обучения, поэтому за ее столом находился коридор, отделенный плексигласом, но поскольку было воскресенье, он был пуст. В остальном морг был вполне стандартным. Чуть современнее, но в целом такой же, как все остальные, в которых ему довелось побывать. Холодные камеры гудели, как камертоны. В каких-то была установлена температура минус двадцать, при которой трупы могли храниться неопределенно долго. От кондиционера, который можно было бы мягко охарактеризовать как «слишком резкий», бусины пота у него на лбу замерзли. В воздухе висел лимонный химический запах. Это было не то чтобы очень неприятно, но ноздри зажимало и глаза слезились. Большие раковины, сливы и шлюзы располагались у облицованных плиткой стен, украшенных ламинированными табличками, которые рассказывали об охране труда и технике безопасности. В этой комнате к мертвым относились с уважением, но не в том случае, если правда требовала иного. По терпеть не мог морги. Всегда их ненавидел. Если он оказывался в морге, значит, полиция облажалась.
 
Закончив, Дойл переключила внимание на него. Больше она не стала тратить время на светские разговоры.
– Я изо всех сил пытаюсь понять, чего ты от меня хочешь, По. Похоже, ты знаешь, что произошло.
– Я просто хочу подключить к делу твои гениальные мозги, Эстель. Понимаю, это звучит глупо, но возможно ли, чтобы один человек сделал себе ДНК другого? Провернул процедуру настолько крутую, чтобы получилось обмануть лабораторию?
К его удивлению, она не расхохоталась ему в лицо. Или, что было бы еще хуже, не приподняла бровь.
– Недавно команда израильских ученых доказала, что технически такое возможно. Им удалось удалить все следы ДНК из образца крови и заменить ее чужой.
По изумленно вытаращил глаза. Это звучало как полный бред.
– Этого хватило, чтобы обмануть судмедэкспертов, – язвительно добавила она.
Его глаза округлились еще сильнее. Национальное агентство по борьбе с преступностью должно было быть в курсе всех передовых технологий – почему он даже не слышал о подобном? Надо, сказал он себе, как можно скорее сообщить Флинн.
– А в полностью оборудованной лаборатории молекулярной биологии, – продолжала Дойл, – любой приличный биолог сможет синтезировать ДНК.
Какое-то время По молчал и думал. Хотя научный мир становился все ближе к тому, который показали в «Бегущем по лезвию», к рассматриваемому вопросу это отношения не имело.
– Но, полагаю, в случае реального человека это не сработает – в живом существе же невозможно синтезировать ДНК?
– Пока нет. Я просто высказала свою точку зрения, По. Мне нужно, чтобы ты понял, что такое кровь.
Дойл никогда не тратила слова зря: если ему нужно было понять, что такое кровь, значит, ему нужно было понять, что такое кровь.
– Это жизнь. Это самая совершенная и самая уникальная жидкость, какую только можно представить. Органическая инженерия во всей красе. Она делает все, что нам нужно. Кормит нас и защищает. Насыщает нас кислородом и очищает от углекислого газа. Регулирует нашу температуру и помогает нам размножаться.
По ничего не сказал.
– От одного взгляда на красный цвет наше сердце начинает биться быстрее. Это потому, что красный мы ассоциируем с кровью, а если мы видим кровь, значит, произошло что-то плохое.
По этого не знал. Он и представить не мог, что так слабо контролирует свое тело, в чем и признался Дойл.
– Не волнуйся, По. Я уверена, если видишь ее слишком часто, ты перестаешь испытывать такую интуитивную реакцию. В общем-то интересная гипотеза. Можно доказать ее или опровергнуть на следующей лекции. – Она взяла листок и ручку, сделала пометку.
– Предположим, у кого-то есть кровь Элизабет Китон – можно ли перелить ее в тело другого человека и изменить ДНК?
Дойл покачала головой.
– Это невозможно. ДНК возникает в результате слияния гамет наших родителей.
По вздохнул. Общаться с Дойл было почти все равно что с Брэдшоу – обе обладали талантом делать сложное еще сложнее. Дойл была профессором медицины, а он провалил экзамен по биологии. Они не могли достичь даже базового уровня понимания. Его замешательство, по-видимому, читалось слишком явно.
– Гаметы – это наши репродуктивные клетки, По. Мы наследуем… – Увидев его пустой взгляд, она оборвала фразу. – Послушай, я могу тебе это объяснить, но не могу за тебя понять.
Не-а, не «почти». Общение с ней – в точности как с Брэдшоу.
– Прости. – Он изо всех сил постарался сосредоточиться и слушать, что она говорит.