Принцессы Романовы: царские племянницы
Анна ушла обедать вместе с Верховным советом, дворяне-челобитчики сели заседать в соседней комнате. Наконец все собрались в аудиенц-зале. Государыне была представлена новая челобитная. На этот раз ее подписали сто шестьдесят шесть человек. Прочел ее сам автор, князь Антиох Кантемир, славный поэт и сатирик XVIII века. Он тоже был против ограничения царской власти. «Усердие верных подданных побуждает нас по возможности не показаться неблагодарными; для того, в знак нашего благодарства, всеподданнейше приносим и всепокорно просим всемилостивейшее принять самодержавие таково, каково Ваши славные и достохвальные предки имели, а присланные к Вашему Императорскому Величеству от верховного тайного совета пункты и подписанные Вашева Величества рукой уничтожить». Также просило дворянство восстановить Сенат в том его значении, какое дал ему Великий Петр, еще кой-какие просьбы, то да се – по мелочам.
Анна выслушала челобитную, это был трагический момент.
– Я подписала пункты, желая управлять моими подданными мирно и справедливо, – сказала она, обращаясь к верховникам, – и теперь должна знать: согласны ли члены Верховного тайного совета, чтобы я приняла то, что теперь предлагает народ?
Члены тайного совета, как говорится, «не нашлись с ответом».
– Значит, пункты, которые я подписала в Митаве, составлены не по желанию народа?
– Нет, нет! – кричал зал.
– Стало быть, ты обманул меня, Василий Лукич…
Далее Анна приказала доставить ей подписанные в Митаве бумаги и при всем народе порвала «Кондиции». В тот же самый день императрица повелела немедленно доставить в Москву Бирона, что и было исполнено.
Правление Анны Ивановны было жестким, но не выходило из старой традиции. Все как обычно, бывают мягкие государи, бывают крутые. Да, она жестоко расправилась с верховниками и со всем кланом Долгоруких, казнила Волынского и многих людей из его окружения. Но надо помнить, что куда больше голов полетело в царствие Петра Великого. Здесь важно другое. Уж сколько лет живем, а настоящего парламента как не было, так и нет. А верноподданнические инстинкты сохранены в целости.
Прочитанная Кантемиром челобитная была истинным гимном самодержавию: «Мы, напоследок, Вашего Императорского Величества всепокорнейшие рабы, надеемся, что в благорассудном правлении государства, в правосудии и облегчении податей по природному Вашего Величества благоутробии презрены не будем, но во всяком благополучии и довольстве тихо и безопасно житие свое препровождать имеем. Вашего Императорского Величества всенижайшие рабы».
Не получила Россия тогда в 1730 году парламента, даже его подобия не получила. А что подпись – «всенижайшие рабы», так это просто канцелярский штамп. Хотя все равно как-то дико читать, например, такую подпись под письмом государыне нашей Елизавете: «раб твой Кант». Это было после того, как мы взяли в Семилетней войне Кенигсберг (сегодняшний Калининград), а великий философ жил именно там. Но смело можно и сегодня взять на вооружение старинный официоз и подписываться в государственных бумагах: «Верные рабы Ваши».
Великая княжна Прасковья Иоанновна
За грозной планидой Анны Иоанновны и печальной участью Екатерины Иоанновны совсем стушевалась судьба третьей из сестер-царевен: Прасковьи. В отличие от двух старших сестер ее не выдали замуж за иностранного принца. Всю жизнь она прожила рядом с матерью, и во всех письмах, мемуарах и прочих документах о ней говорится как о девушке хворой, тихой, покорной, словом, совершенно безликой. То у нее золотуха, то нога болит настолько, что она вынуждена уехать с бала. У нее и прозвище было «Царевна Волочи Ножку».
Вглядимся в портрет Прасковьи Ивановны кисти нашего великого художника Ивана Никитина. На нас смотрит юная красавица в богатом вишневого цвета платье. В прелестном лице нет и намека на немощь или убогость. Огромные, широко распахнутые глаза, соболиные брови, на губах полуулыбка, застенчивая и доброжелательная, высокий чистый лоб с двух сторон изящно осеняют темные локоны…
С именем этой женщины связана легенда о высокой и трагической любви. При этом имя ее окружено глубокой тайной. Оно и понятно. Разглашение сведений о жизни царской семьи приравнивалось к государственному преступлению. Слишком болтливых ссылали в Сибирь, а то и в тюрьму могли упрятать с пожизненным сроком.
Другое дело иностранцы – официально посланные в Россию с дипмиссией или тайные агенты. Они зорко следили за происходящим во дворце и все полученные сведения отправляли на родину в зашифрованных депешах. Делалось это не из любви к сплетне. Любая ссора среди царской семьи, а то и полюбовный приватный разговор, словом, всякое неожиданное происшествие, могли повлиять на политическую жизнь не только в России, но и в Европе. Благодаря профессиональному любопытству иностранных дипломатов мы иногда можем приподнять занавесочку, скрывающую роковые тайны.
Иван Никитин. Портрет царевны Прасковьи Иоанновны
Так, в октябре 1724 года, за два месяца до смерти Петра, иностранный представитель Кампредон пишет некому тайному адресату: «При царском дворе случилась какая-то неприятность. Угрожающая, кажется, немилостью некоторым министрам и любимцам царя. Мне не удалось еще узнать, в чем дело. Достоверно только, что некто, по имени Василий, первый паж и доверенный любимец царя, был три раза пытаем в собственной комнате царя». Спустя неделю Кампредон разузнал еще кое-что и написал продолжение: «Я открыл, что Василий (так зовут этого пажа) покровительствовал любовным отношениям царевны Прасковьи, племянницы царицы и сестры герцогини Мекленбургской и Курляндской, с Мамоновым, майором гвардии, тоже одним из любимцев Его Царского Величества. Оказывается, что царевна родила мальчика в Москве… Вашему сиятельству нетрудно понять, что это приключение не разглашается, поэтому умоляю Вас, будьте с ним осторожны и сами. Нет ничего опаснее при здешнем дворе, как быть заподозренным в сообщении известий, касающихся домашних дел».
Да, у Прасковьи была любовная связь с Мамоновым, это уже общепризнано, но были ли они обвенчаны? Во всяком случае в родословных сборниках о браке этой морганатической пары нет сведений, и тем более нет информации о рождении ребенка. Так кто же был этот человек, полюбивший «Княжну Волочи Ножку»?
Иван Ильич Дмитриев-Мамонов, генерал-аншеф, лейтенант кавалергардского корпуса, сенатор, родился 10 декабря 1680 году, то есть он был на четырнадцать лет старше своей суженой. В 1700 году Дмитриев-Мамонов был взят на службу в лейб-гвардии поручики в Семеновский полк. В первом же походе под Нарвой он был ранен. В 1701 году он стал капитан того же полка. В Полтавской баталии он уже майор, в Турецком походе он тоже участвовал. А в 1718 году он получил чин бригадира. В Шведском походе он брал Стокгольм. В 1719-м Дмитриев-Мамонов был назначен советником в военную коллегию и под наблюдением царя участвовал в составлении «Воинского регламента».
Какая стремительная карьера! Дмитриев-Мамонов – книгочей, умница, блестящий военный, отчаянный человек и, судя по всему, любимец Петра. Если он и стал тайным мужем княжны Прасковьи Ивановны, то не иначе как с согласия императора, а допрос с пристрастием пажа Василия – это еще одна загадка. Видимо, Петр желал разобраться в ситуации, разобрался и обвенчал Прасковью и Мамонова. Но поскольку негоже царской дочке выходить замуж на простого смертного, брак этот остался тайной. И это вполне понятно. Мы до сих пор спорим, была ли императрица Елизавета женой Алексея Разумовского или нет.
Мамонов играл заметную роль при дворе. В 1725 году, уже Екатериной I, он, в числе первых девятнадцати кавалеров, был пожалован за многочисленные военные походы и ревностную службу, которую он нес «порядочно, верно и беспорочно», орденом Св. Александра Невского. В следующем году Мамонов был назначен сенатором, пожалован в генерал-лейтенанты, потом в подполковники лейб-гвардии в Преображенский полк. Заняв трон, Анна Иоанновна сразу произвела его в генерал-аншефы. Благодаря родству своему с государыней, Дмитриев-Мамонов занял значительное положение при дворе; но скоропостижная смерть, в том же 1730 году, прервала его дальнейшую карьеру.
