"Фантастика 2025-1". Книги 1-30 (СИ)
Других дорог в Басково, а потом в Болоховское нет. С востока лес, который объезжать целый день, а с запада река с болотистыми берегами, заросшими кустарником, ракитой в основном. Цель у дозорных простая — углядеть издали полицейских в их привлекающих внимание зелёно-красных мундирах, вскочить на резвого коня и мчать версту до Басково. Если Сашка там, то предупредить его, если нет, то предупредить ветеранов, чтобы по возможности хлебом — солью те задержали полицейских. Кроме хлеба всегда была тройка — другая бутылок с кальвадосом и копчёная свининка. Мало кто мимо такого угощения проедет. А гонец в это время мчит дальше в Болоховское и предупреждает Александра Сергеевича, что пора перебираться в землянку.
После оборудования Наблюдательного поста следующим делом и стало благоустройство лесного домика. Дорогу к нему протаптывать и всех оповещать об этом убежище Сашка не стал. Сделали всё, как и в прошлый раз. Ветераны в сумерках подвозили к опушке и прятали в кустах стройматериалы, а Сашка переносил всё к землянке и сам, как уж получалось, обустраивал. Даже печку неказистую сам собрал. Сначала посмотрел, как печник это на наблюдательном пункте делал, а после повторил. Странно, но получилось хуже. Как-то всё кривобоко и косоруко. Не это не мастер такой, это сквозняки по дому гуляли. Тогда ещё окна не вставили. Хотя… понятно — дурень же делал. Какой с него спрос.
Стены Сашка обшил доской и между подгнившими местами брёвнами и новыми досками набил высушенный мох. Крышу тоже оббил новой доской, получилось ярко и заметно, тогда они вдвоём с Анькой зачерпывали из озера ил и им красили свежие жёлтенькие досочки. Пикассо с Малевичем плакали, стоя за спинами и просили и им дать повторить — потворить. В результате всё стало коричнево-буро-зелёным. Юдашкин потом эту расцветку украдёт и форму российской армии будут из ткани такого цвета шить.
Только закончили они с Анькой землянку, как долгожданные гости пожаловали.
Событие тридцать третье
— Чего тебе, девочка?
— Мести!
— Месть закончилась, что-нибудь еще?
— Овсянки с изюмом.
Дубровского ведь Пушкин уже написал? Да, должен написать, ему жить чуть больше года осталось. Жаль Кох не помнил эту книгу. Не так, чтобы совсем не помнил, канва в голове осталась, имена, и то, что опоздал корнет в церковь, а вот чего он там безобразничал никак не вспоминалось.
К чему это. А лежал Сашка себе на топчане в земляке благоустроенной, даже самовар имеется, и думал, что он, конечно, добряк в душе, да ещё даун со справкой, а они все безобидные, но ведь должен быть предел терпению. Всё началось с того, что пообещавший молчать боров Селиванович вместо того, чтобы и правду молчать, взял и отправил сыновьям Шахматова письма с ложью, что Сашка стрелять начал до подачи сигнала. Кстати, дуэль Пушкина вспомнилась, там Дантес тоже выстрелил, не дойдя до брошенных шинелей, до метки в двадцать шагов. То есть, именно раньше времени пальнул по нашему всему, нарушив чего-то там. Правила, наверное? Кодекс?
Ну, Дантес пусть пока резвится. А вот Селиванович? Что он сделал соседу? Зачем тому лгать? Не наведаться ли, как корнет Дубровский, в гости к толстопузу и не поинтересоваться, пришпилив коки к лавке, ты пошто боярыню… тьфу, пошто дурня обидел и оболгал. В чем твой цимес?
Правда, там большая семья. Девок полно… Их за какое место к лавкам пришпиливать? Разве где в лесу прищучить? Что-то про охоту соседушка говорил.
Нет. Это время терять, опять же там такая гора мясца, как с ней справиться? Это надо помощников брать и потом убивать подвергшуюся пыткам тушку. Так и хотелось Виктору Германовичу сказать, что мы, мол, пойдём другим путём? И чего за путь? Вот. Засада. Как выпутаться из этих силков Сашка себе не представлял. Ладно, он переписал на Аньку лавку и ресторан. Ладно, он перепишет после Нового года на Ксению оба села и деревню Заводи. И чего⁈ Сам до смерти от старости будет по землянкам прятаться? Так себе планы на жизнь.
Был запасной план. Но он Коху не нравился. Можно было уехать в Москву, там добыть себе документ какого-нибудь мещанина Пупкина и жить с Анькой добра наживать. Да ту же аптеку открыть. Или для бар питомник диковинных растений. Название красивое придумать — «Барский питомник».
Нет, не лежала душа. И опять же, вдруг тот же сын Шахматова зайдёт в аптеку и дурня узнает. Так он аспид, вида не подаст и сразу к ментам. А, тьфу, к понтам… м… к серым… м… к зелёно-красным мусорам, и те набегут и скрутят расслабившегося дурня.
А открывать питомник в Тамбове? Так там вряд ли озолотишься.
— Сашка, ты чего лыбишься? — кочегарящая чего-то у печки кикимора встала, уперев руки в боки перед топчаном, на котором Кох пережидал облаву очередную. Всё сработало на пятёрку. Полицейских Ероха — один из пацанчиков, заметил, вскочил на «Чертушку» — это последний из купленных фризов, и галопом помчал в Басково. Там, не слезая с пышущего паром коня, сообщил ветеранам о мусорах и опять галопом в Болоховское.
Санька гнал яблочный самогон. Урожай опять был отменный. Старые яблони почувствовали заботу и умелую руку и четвёртый год подряд плодоносили без отдыха. Кох их подрезал, выпилил волчковые ветки, заделал в трёх деревьях дупла, срастил морозобойные трещины, назабивал вокруг в землю гвоздей и прочих сломанных подков и проводил в нужное время нужные подкормки. Теперь от яблок и груш не отбиться. И в Басково три яблони ранетки из полудикого состояния в нормальное привёл, тоже по десятку ведер теперь давали.
Так что сырья для кальвадоса хватает, опять же крестьянам во всех трёх м… сёло-деревнях сказал, что купит яблоки или в счёт оброка примет. Несите. Немного, но принесли.
Поставили брагу, и только она подошла, и решили начать раскочегаривать аппарат, даже дровишки уже подпалили под чаном, как тут Ероха, нарисовался. Пришлось, не переодеваясь, в пропахшей брагой рабочей одежде, тикать.
— Мстю рожаю.
Событие тридцать четвертое
Мир держится на уловках. Играют все. И тут важен живой талант. Дар от рождения, то, чего не даст никакой диплом.
Если с точки зрения банальной эрудиции, где каждый индивидуум, критически мотивирующий абстракцию, не может игнорировать критерии утопического субъективизма, концептуально интерпретируя общепринятые детализирующие поляризаторы, то начальник сыскного отделения Тульского городского полицейского управления коллежский секретарь Парамонов Иван Никанорович — полный кретин.
Он опять оставил полицейских в Болоховском и Басково на неделю. Сашка даже листочек взял и разделив пополам плюсы и минусы записал. А что, если он их кормить запретит? Силой возьмут? Да, ну, хотелось бы на это посмотреть. Потом управляющий Павлидис Андрюха пойдёт к полицмейстеру славного города Тулы или Тульской губернии лучше, и напишет заявление, и в суд подаст параллельно гумагу, напишет про огромный ущерб, и за все три раза жратвы туда включит по ценам ресторации «Прованс». Там наскребётся по сусекам столько денежек, сколько всё управление полицейское Тулы за год от государства получает. И никто в стране не любит полицейских. И суд, должно быть не любит, а десять бутылок кальвадоса и абонемент на месяц в тот же «Прованс» помогут судье Ляпкину-Тяпкину принять положительное решение и взыскать с коллежского секретаря Парамонова Ивана Никаноровича в пользу князя Болоховского пару тыщ рублей на серебро. Плюс моральная компенсация, побили мещанку Марию Петровну, эти сусеки грудью защищавшую. Встаёт Машка на суде и на голову возвышаясь над полицейским говорит (хм) жалобно: «Он меня пьяный за титьку хватал». «А вы, гражданка»? — интересуется судья Ляпкин-Тяпкин. «И я его». «А чего же у него нос синий», — недоумевает судья. «Так он мелкий, промахнулась чутка». Это плюсы. Минус один, вот тогда Парамонов так окрысится на Сашку, что будет искать его денно и нощно, пока не найдёт. И ещё минус, что в Туле все будут знать, что князь Болоховский преступник, ну, почти преступник, скрывающийся от полиции.