"Фантастика 2025-1". Книги 1-30 (СИ)
— Спаси бог, княже, — поклонился бортник. — Только прикажи мне рогатину какую выдать, посчитаться хочу.
Утром, в росе и тумане, мы тихо втянулись в лесок над Пахрой.
— Ждем знака, — еще раз объяснял каждому из воевод Добрынский. — Как только увижу, что первые чамбулы оторвались, бьем тех, кто на переправе. Чем дружнее ударим, тем быстрей вырежем.
— А коли первые развернутся?
— Они с обозом сцепятся, не до того будет.
Я зябко повел плечами и обернулся — Волк и рынды стояли за плечом и всем своим видом внушали уверенность. Ну да, мне в бой не лезть, только «быть при ставке», а командует моим именем Федька, ратные его знают и любят. И верят ему, что еще важней.
Шурин встал во главе своего серпуховского полка, Оболенский принял подошедший коломенский, Федор Добрынский с москвичами взял центр, ну а мое дело — при запасном полку сурово супить брови.
Ветер сдул с луга утренний туман и по травам, топча их и белые головки нивяника, синие васильки и желтые звездочки зверобоя, пошла под свист и визг татарская конница.
Орда. Кто в чем — беи и мурзы в шлемах, в дорогих пластинчатых доспехах, нукеры по большей части в кольчугах да мисюрках, все с саблями да копьями. Но большая часть в лучшем случае в стеганых боевых кафтанах, а то и просто в бараньих тулупах. А их оружия — лук и палица. Ну и ременные веревки с арканами.
Не противники они тяжелой боярской коннице, но только если не убегают. На тяжелых конях, в тяжелых доспехах легкого всадника пойди, догони. Может, и нам так надо, не рыцарской конницей, а облегченной, степного типа?
Мысли мои отстраненные текли ровно до той минуты, когда с севера, где ждал наш первый гуляй-город, донслись далекие крики, пришло наше время.
Взревела труба, с испуга я чуть не свалился с коня, а внутри забился и заблажил со страху Васенька и только усилием воли я загнал ужас внутрь и не дал себе дрогнуть. Да и Волк, как чуял, подобрался поближе, чтобы перехватить поводья, если что.
Взвился красный стяг Всемилостивейшего Спаса, все три полка наметом кинулись на только-только выбравшихся из воды татар. Толпа кочевников еще не успела разобраться по десяткам и сотням, и в первом же напуске ее легко разрубили на несколько частей, пройдя насквозь. Я видел, как Федор и оба Василия разворачивают своих ратных, сбивают их в плотную лаву и ведут во второй напуск.
Чамбулы, даром что их застали врасплох, все равно выстроились в подобие боевого порядка и даже, понукаемые криками разодетых мурз, сами двинулись вперед. Со стороны Добрынского заорали «Москва!», клич подхватили и остальные, конные понеслись навстречу друг другу, а в стороны разбегался невеликий полон, который татары успели набрать по дороге.
Плотная масса степняков, сверкая саблями, уже не помышляла о привычном бое стрелами — теперь все зависело от того, кто искусней и яростней в рубке. Две стены, и не думая уступать или отворачивать, сшиблись в звоне железа, вытаптывая всю луговую красоту. Я, сжав зубы, смотрел, как дыбятся и падают кони, как брызжет кровь, как упавшие на последнем издыхании силятся достать врага саблей или копьем. Общий рев и лязг стоял над недавно мирным полем.
В середине свалки рубился Оболенский, пробиваясь со своими к главному мурзе и вокруг него стеной шли коломенские и серпуховские, московские и дмитровские, шли русские и уже одолевали!
— Слева! — страшно закричал Волк и я дернул головой.
Оттуда, от обоза накатывалась еще одна татарская лава, видно, передовые отряды либо не дошли, либо недостаточно увязли в бое с гуляй-городом. Вот сейчас они врежутся в бок нашим и сомнут, и стиснут меж молотом и наковальней.
Васенька требовал бросить все и бежать, но я вдруг вспомнил порушенные ульи и весь ужас в мгновенье ока вскипел и переплавился в дикую злобу, сабля сама вылетела из ножен и с криком «Москва!» я помчался навстречу врагу.
Следом загремели копыта засадного полка.
Мы врубились в татар, когда они еще не успели толком развернутся и сразу вокруг взбурлила резня и сеча. Я рубил и вертелся, Скала храпел и скалил страшные зубы, вокруг с криками бились рынды. Взвился аркан, но в толчее упал бестолково, только помешав своим и вот уже его хозяина наискось развалил саблей Волк.
Краем глаза увидел, как светловолосый мужик в полосатых портках, добыв где-то копье или рогатину, не побег в чащу, а наоборот, выскочил в самую гущу и ловко тычет острием в спины занятых схваткой татар, сшибая одного за другим с коней и добивая на земле.
Крики, топот, сбитые малахаи, залитые кровью оскаленные рожи, сверкание сабель, копыта вставших на дыбы коней, смерть и ад со всех сторон. Мужик успел свалить еще двоих, прежде чем его заметили, татарин выскользнул из свалки и развернул на него косматого коня, и тут я признал того самого Якунку.
— За мной! — не думая заорал я рындам и рванулся на помощь.
Как я уклонился от копья, не понимаю, оно скользнуло выше плеча, пропоров наброшенный на кольчугу кафтан и застряв в нем, я даже не рубанул, а отмахнулся от противника, успев увидеть злые узкие глаза, узкие усы и черную бородку, и мельком подумав, что парень слишком хорошо выбрит и подстрижен. Он бросил копье и потянулся за саблей, но не успел — я тычком вогнал лезвие ему в глаз.
— Москва!!! — переполняющая меня злость вылилась в безумном крике и вокруг тысячеголосо ответили «Москва!!!»
За спиной падал заколотый татарин, сбоку сверкнула сабля, я нырнул к шее коня, отбил другой удар, ударил Скалу бодцами-шпорами и он могучим прыжком вынес меня к той промоине, куда Якунку уже загнал татарин. Мой удар пришелся ему по плечу, не пробив куяк, но точно отсушив руку, чем мгновенно воспользовался бортник и воткнул рожон супостату в бочину.
Обратно в свалку мы врубились плотной группой, раскручивая над головой сабли и с ходу рассекли группку татар. С боков на нас сыпались удары, пару раз меня ткнули копьем, но выдержал доспех, мы же, добивая поверженных и перепрыгивая упавших ломились туда, где бился Федька и где нарастал победный рев.
Меня со всех сторон уже обгоняли московские ратные и в этом потоке я отстраненно заметил, как играет красным лезвие воздетого клинка, разбрызгивая алые капли. Волк сошелся со здоровенным детиной в косматом малахае и теперь они оба, не обращая внимания на свалку вокруг, рубились, не давая противнику выйти из схватки. Я с замиранием сердца увидел, как татарин, сверкая дорогим доспехом с насечкой золотом, схватил Волка прямо за руку с саблей и вывернул ее, но брат исхитрился левой выдернуть нож и ткнуть в только ему видимую щель. С боков сверкнули сабли и упали оба.
Но мы одолевали, и рында, свесившись с седла, подхватил Волка и вытащил его наверх. Татары еще рубились, но падали все чаще, обнажая все больше прорех в строю и вот уже самые хитрые стали заворачивать коней, чтобы уйти, утечь, спрятаться…
Рать Нурдавлета побили почти всю. Протяжно гудели трубы, подошедшие к гуляй-городу владычный и переяславский полки вступили в дело прямо с ходу и Нурдавлет, видя, что его перевес улетучился, подал назад, к броду, где его отступавшие в беспорядке воины, бросая добычу и запасных коней, напоролись на пьяных от крови ратников Добрынского.
Оболенский еще трижды водил полки, к вечеру в седле держалась едва ли половина тех, кто начинал бой утром, но поле от Пахры и версты на две на север было густо усеяно трупами. Безумный кураж, на котором прогнули вдвое сильнейшего противника, теперь, когда мы превосходили татар в числе, не оставил степнякам ни одного шанса. Рубка перешла в избиение, татар резали будто волки овечье стадо, немели руки и глаза заливало потом, но ратники рубили, рубили, рубили… Даже те, кто успел выбраться за Пахру и Оку, ушли недалеко — их чуть позже перехватили и добили рязанцы.
Воеводы с горящими глазами, в посеченных и пропоротых доспехах, залитые своей и чужой кровью, съезжались под водруженный над побоищем великокняжеский стяг. Василия Ярославича поддерживал в седле пожилой воин, не иначе, дядька князя — шурину крепко досталось по голове и его мутило и качало. Шатало и коней, стремянные сразу же взялись вываживать скакунов и оттирать их от остро пахнущей пены.