"Фантастика 2025-1". Книги 1-30 (СИ)
Ну вот и пришло время для моих инноваций. Пушки тут делали здоровенные, тяжелые, исключительно для осад. А мне в первую очередь нужна артиллерия полевая, против конницы.
— Большие пушки пока выделывать не будем. Нужны маленькие, легкие, чтобы стреляли не ядром каменным, а мелким дробом.
— Так ведь крепость не пробьешь? — удивился Голтяй.
— Зато конных посечь можно.
Мысль эта захватила всех, бояре заерзали, загомонили, поскольку все отлично знали, что наш основной конный противник — татары. Если же вместо одной осадной пушки можно получить десять легких, да зарядить мелочью каменной, да бабахнуть, да перезарядить быстро…
— Юрий Патрикеевич, тебе ехать в Тверь. Упроси Бориса Александровича, что хочешь сули, чтобы Микулу Кречетникова хоть на полгода к нам отпустил, пушечный двор поставить.
Патрикеев согласно склонил голову, но высказался:
— Все равно нужно железо, и медь, и олово. Надо и до Новгорода ехать, торговлишку налаживать, боле сегодня взять неоткуда.
— На Камне и железо, и медь, и олово есть, — неожиданно раздался голос Юрия Дмитриевича, молчавшего с самого начала заседания, — вятские, кто ходил туда, сказывали. За Пермь и Чердынь идти надо, искать.
Вот не будь за Юрием его грозной славы — заржали бы все бояре в голос, не поглядели бы, что князь, сын Донского и мой дядя. Ну в самом деле, какой Камень, если до него идти пятьсот верст и все лесом, да не простым, а полным немирных инородцев или того хуже, татар. Но я все эти ухмылочки и рвущиеся наружу возражения пресек:
— Другие предложения есть? Нет? Значит, надо думать, как дешевле торговать с Ганзой и как на Камень добраться. И пусть не мы, так дети или внуки наши туда дойдут, но начать мы можем и сейчас.
Напряглась интеллектуальная элита, даром что в затылке не зачесала. Еще бы, такой горизонт планирования — лет пятьдесят вперед! Тут завтра не знаешь, жив ли будешь, а оно вона как!
— Да-а… — мечтательно протянул Чешок, галицкий боярин, — вот если бы Казань нашей была…
Посмотрели на него косо, пустые мечтания в думе я пресекал, да тем более такие — страшно же! И хоть били ордынцев уже не раз, начиная с Вожи да Непрядвы, но это ведь не залетного царевича или темника разгромить, это урвать кусок от самой Орды, от того самого страшного царя ордынского, то бишь посягнуть на самые основы мироустройства.
— А что же, — поддержал я мечтателя, — цари и царевичи секутся и ратятся о ханстве татарском, неровен час, начнут рвать Орду на куски. Помочь кому из царевичей, посадить с нашей руки на Казань, а остальные пусть себе дерутся.
— И вятские в том помогут, — громыхнул дядя, — а там и вниз по Волге пойти, и на Камень, встречь Солнцу.
— Тем более сейчас, когда Литве не до наших дел.
Это да, это точно, сейчас туда еще Дмитрий Юрич со своими вятскими-новгородскими ввалится, у панов сильно хлопот прибавится. А так и внешнеполитическая стратегия понемногу вырисовывается: союзное ханство в Казани и… и неизбежная ликвидация независимости Новгорода. Ну никак без нее, нельзя единственный торговый канал оставлять в руках людей, готовых за бабки перекинуться хоть в Литву, хоть в Ганзу. И дело не только в канале, монополия немцев в балтийской торговле нам поперек горла что с Новгородом, что без, разрушить ее сил нет, а вот обойти… Я давно уже ночами думал о новгородской крепостице Колмогоры, что недалече от устья Северной Двины — порт не порт, а пристань и торговлишку с Англией можно попробовать завести, англичанам немцы тоже в хрен не вперлись. И железо на Британских островах тоже есть. А уж как с Москвы в Колмогоры попасть, то давно известно — вверх по Шексне, у Кириллова монастыря старый волок в Порозовицу и вот она Сухона, впадающая в Северную Двину! Знал Кирилл Белозерский, в каком месте монастырь ставить — там перевал и в Онегу, что в Белое море течет, и в Ковжу и далее на Ладогу… Вот истинное пересечение торговых путей, может, столицу как раз туда?
— Врага любого, и царевичей и мурз ордынских русичи многажды били, — словно прочитал мои мысли князь галицкий и звенигородский. — И коли встанем все купно, то Орде с нами не сладить.
— Как же нам, княже, всем купно встать? — задал вопрос не без подтекста Добрынский.
— Все князья должны великого князя московского не братом старейшим имать, а в отца место, — отрезал Юрий Дмитриевич.
Ух ты, это же натуральное самодержавие! По сложившейся ныне практике «старейшему брату» еще можно перечить, а вот «отцу» уже нет, шалишь!
— Прости, княже, за дерзость, — мгновенно сообразил, как повернуть ситуацию к пользе Москвы Патрикеев, — но сам-то готов Василия «в отца место» признать?
Вот что значит «взять на понт» и «звенящая тишина», все аж дыхание затаили — двух лет не прошло, как мы с дядей бились, и если он сейчас в отказ пойдет, то биться нам снова.
Вздохнул Юрий, поднял седые брови, глянул с прищуром на сидевших по лавкам бояр, те аж к стенам качнулись. Вот ведь харизма у мужика, понятно, как он полки в битву водил — одним движением руки, ага. Помолчал, уставился на Патрикеева, пока того испарина не прошибла да и сказал, как припечатал:
— Закончим с третными делами и новую докончальную грамоту подпишем.
Лопнула державшая напряжение струна и все расслабились и повеселели — мы теперь мирны и сообща. Так что остальные вопросы сегодняшней повестки порешали почти мигом. И что медь с бронзой надо у немцев покупать, и ямчугу для огненного зелья тоже, а вятских настропалить, чтобы у сыроядцев пермских пушнину выменивали, тоже экспортный товар, тем более в нынешней холодрыге. Чешок очень кстати вспомнил про серу в Поволжье, а уж березового угля мы сами нажжем, так что будем с порохом. Главное, чтобы Патрикеев Микулу привез, первые пушки спробовать.
Князья да бояре понемногу покинули думную палату, дьяк на вощанице сделал последние записи, я в приподнятом состоянии духа заскочил на поварню, чтобы сожрать хоть пару пирожков и застал там все тот же дух суматохи и неразберихи — курицы, конечно, по клетям не бегали, но бестолково суетились кухонные мужики, навроде давешнего холопа, за стеной кого-то распекали, не стесняясь в выражениях, так что я предпочел убраться подобру-поздорову, а то зашибут ненароком великого князя и прощай все грандиозные планы.
Выскользнул обратно в крытые сени, где меня нагнал Волк и со зверски серьезной рожей шепнул на ухо, что Липка сейчас в подклете, одна.
— Двери, — приказал я, заворачивая на лесенку вниз.
— Само собой, княже.
Еле ступая мягкими сафьяновыми сапогами, я прислушиваясь, шел по подклету, пока не услышал шебуршание в одной из клетушек. Тихо подкравшись, я заглянул внутрь — так и есть, Липкина русая коса толщиной в руку спускалась вдоль спины на… вот за это место я ее и ухватил.
Липка испуганно взвизгнула и попыталась вывернутся, но оказалась прямо лицом к лицу со мной и я впился в ее пухлые губы, не забывая тащить наверх подол синего сарафана и льняную нижнюю рубашку.
— Ох, княже, — обмякла Липка и ответила на поцелуй.
Через полчаса, за которые мы успели не только раздеться догола, но и многое другое, я сидел на лавке, привалившись к стене и обхватив сидевшую у меня на коленях Липку за талию, и наблюдал, как в полумраке клетушки она, лукаво улыбаясь, переплетала косу. Вяло шевельнулась мысль «А не повторить ли?», но благостная истома во всем организме подсказала, что не стоит. Будут еще у нас такие моменты, будут.
Через час манипуляции с косами, выпавшими из-под снятого повойника, проделывала уже Маша.
— А скажи мне, солнце, что это нынче на птичьем дворе творилось, что холоп с курями нам в ноги бросился?
Машка замерла и даже со спины было видно, что покраснела. Очень ответственная у меня жена — нерадение-то очевидное, причем в ее хозяйстве, вот и переживает.
— Ремезу спасибо, он все в шутку обернул, так что не для острастки, а любопытства ради спрашиваю.
— Ой, Вася… я по слову твоему затеяла учет всего хозяйства, с записью. Где сколько бочек с рыбой, мешков с мукой, жбанов с квасом и прочего.