"Фантастика 2025-1". Книги 1-30 (СИ)
Волосы у нее красивые. И вообще, на загляденье вырастет, классический славянский тип — волосы светлые, глаза голубые. Красотою лепа, губами червлена, бровьми союзна, ага.
Я скинул тапки и татарский халат, залез под одеяло и ко мне, перекрестившись на иконы в углу, немедля залегла Маша, уложив головку на плечо. Все-таки хорошо, что с Липкой все так просто — догнал, поймал, затащил в темный угол, задрал подол, да и сбросил напряжение к обоюдному удовольствию — а то бы я ей-ей не удержался.
— Ино за весь день и не присела! — начала свою ежедневную повесть Маша. — Умаялась. На рыбном дворе кровля прохудилась, надо перекрывать наново и с промазкой, чтобы не протекала.
— Есть кому исполнить?
— Есть. Еще завтра житный двор проверять буду, все ли сделано, как приказывала. Новые оброки везут, кули с рожью и овсом, частью сразу на мельницу на Неглинке, частью в сусеки. Старую муку отберем, на корм скоту пустим. Надо бы капусты заквасить, да поставить моченых яблок на сусле и груш на медовой воде.
— Так за чем же дело стало?
— На холодке ставить надо, а льда в погребах мало осталось.
— Ну, не сегодня-завтра морозы ударят, пошлешь наколоть, набьешь ледники.
— Лишь бы дотянуть, а так набью не на год, а на два вперед.
— А влезет?
— Влезет, летом новый ледник вырыли, большой, соломой стены проложили.
Маша вздохнула, вспоминая, что успела за день.
— Овощь сухую перепроверила…
Этого добра у нас полны закрома, начиная от простецких репы, гороха, лука да редьки и кончая изюмом, урюком, вялеными ордынскими дынями, орехами лесными и волошскими. Гранаты иной раз привозят, а вот персиков и абрикосов извините, никак, портятся в дороге.
Она на мгновение замолчала, будто решая, нужно говорить или нет, но поделилась малой своей бедой:
— Масла бочонок открыли, так горчит! Велела перетопить. Что в поварню не пойдет, в монастырь отошлем.
Хозяюшка. Вот радует меня, даже в мелочах:
— Студню твоего наварили! И хрена к нему натерли.
— Со свеклой?
— Со свеклой, как ты любишь.
Мои высокопоставленные знакомые всегда посмеивались, когда я в понтовых ресторанах холодец или заливное заказывал, плебейская, дескать, еда, не трюфеля и не хамоны. Ну а мне пофиг — люблю и все тут, а безобидное чудачество иметь полезно для общения, пусть видят, что живой человек. Здесь же пришлось учить, вернее, наново придумывать, как студень делать. В общем-то ничего сложного, я принцип объяснил (варить хвосты, ноги да головы подольше, потом мясо мелкими волокнами нащипать, наваром залить и дать застыть), а все остальное повара и стряпухи додумали сами, и какие травки класть, и лук в бульон, и морковку для красоты.
Маша продолжала ежедневный отчет о своем многотрудном хозяйстве, о ключницах, сытниках, постельничих, похвасталась, что найденная ею лично баба прекрасно управляется со всем пряным хозяйством, с дорогим перцем, дешевым чесноком, уксусом, горчицей…
— Заботы не стало, знаю, что все у ней на месте.
— Так награди, — предложил я, — и других таких же ищи, чтобы тебе меньше беготни.
— Да я бы Липку твою забрала, — искоса глянула на меня Машка.
— Не-не-не, Липка нам для других дел нужна!
Маша прыснула — знаем, мол, для каких! Ну и пусть знает. Один вопрос только, а если залетит? Нет, ребенка я обеспечу, но с незаконнорожденными тут проблем море, не говоря уж о возможных претензиях на престол в будущем.
— Я каждую седмицу все обхожу, в понедельник житничный двор, во вторник кладовые и медовушу, в среду…
— Погоди, так ты на житничный двор только по понедельникам ходишь?
— Да.
— Зря.
— Как это? — аж приподнялась на локте Маша. — Не ходить?
— Ходить, но в разные дни, а то они привыкнут, что ты только по понедельникам бываешь, а в другие дни будут балду пинать.
У нее аж глаза загорелись. Чую, будет многим нежданчик, у нее не забалуешь, кто сачкует — прямой кандидат на конюшню, где розог и вожжей на всех хватит. Впрочем, после того, как она выгнала на мороз старшую стряпуху, уж не помню, за какое прегрешение, да с ней еще полсотни невладелых да нерасторопных, слушаются ее беспрекословно. И, кстати, еда при ней явно лучше, сыр появился, каша овсяная вкуснее стала, перловка вообще невероятная, а такого, чтобы на стол попало забродившее, прокисшее или вообще плесневелое, что изредка, но случалось при руководстве маман, я уже давно не упомню. Маман, видимо, больше политическими играми развлекалась, а Маша первым делом заставила дворню все вымыть-вычистить, часть кадок уксусом, часть ошпарить, а все негодное переработать или вообще выкинуть.
Задумавшись, я почти перестал ее слушать, но она ткнула меня в бок и повторила жалобу на княжеских бортников — все время нудят, что год нехорош для медосбора, а меду требуется все больше и больше, гостей поить, ягоды заливать, да и вообще сейчас это практически единственный источник сладкого.
Так. Бортники. Если я правильно помню…
— Не печалься, Маша, знаю я как тебе помочь. Сейчас моя перегонная заработает, с хмельным питьем проще будет. А бортников пришли ко мне, обскажу им, что сделать можно.
Они ведь мед как добывают? В основном ходят по лесу и диких пчел грабят — рой убивают и выгребают все до донышка, чистый грабеж. Навидался, когда владения объезжал, но так и позабыл подкинуть им идейку насчет если не улья с рамками, то хотя бы колод, куда можно переселять пчелиные рои. Такие недоульи можно собирать в пасеки, да и ставить там, где медоносов побольше. Глядишь, и здесь поднимем производство на недосягаемую средневековую высоту.
Да, хватает у Маши дел, и это ведь только о снедном рассказала! А еще на ней мягкая рухлядь, то бишь меха, ткацкие и швейные мастерские, княжеские сапожники, прачки, скорняки, шорники, вышивальщицы… С ума сойдешь с этим хозяйством. Хорошо, что есть Маша, и что она из небольшого княжества, где приходилось заниматься всем и сразу. И хорошо, что есть Волк, который взял на себя оружейную палату и конюшни, оставив мне только высокую политику, книги и прогрессорство. И учебу — Васенька, балбес такой, не удосужился как следует выучить греческий, приходится мне нагонять.
Перечислив все свершенное за день, Маша повозилась и почти сразу засопела в две дырочки. Привыкла уже к моей «жесткой» кровати, хотя поначалу очень неуютно себя чувствовала. Я-то первым делом всю эту гору перин выкинул нафиг, нехрен пыль да клопов разводить. Велел сколотить простую раму, на нее впереплет натянуть широких кожаных ремней, на них толстый жесткий матрас, набитый конским волосом. А уж поверх тонкий, помягче, на вате. Простыни льняные, по моему заказу сделанное в Сарае одеяло легкого верблюжего войлока, подушки не громадные, а небольшие, прямоугольные, в наволочках. Концепция последних тут вообще произвела фурор, оказалось, можно стирать небольшую тканевую фиговину, а не чистить все перьевую подушку разом! А уж когда я личную мыльню повелел включить в число покоев… Пришлось рубить лесенку вниз, в подклети, там выгораживать отдельное помещение, потому как обливаться водой на поверхах и в горницах никак невозможно — водоотвод, черт бы его побрал, никакой сантехники и труб тут нет. Наверное, можно сбацать из свинца, но, во-первых, для моего небогатого княжества это станет неоправданно дорого, а во-вторых, помнится мне, что свинец в воде очень плохо на организм действует — у Романовых в XVII веке из-за этого хреновенько со здоровьем было, как мне рассказывал один академик-музейщик на президентском приеме. Так что пока дубовыми трубами обойдемся, заведенными еще при Иване Калите.
Маша спала, а я думал о Костроме. Оставлять ее в руках Юрьевичей никак нельзя, уж больно важное положение занимает город — через него идут главные дороги, сухопутная и речная, на Галич, в вотчину дядьки Юрия. Если братцы мои Вася и Дима в Костроме окопаются, то дядька сможет за такой стеной творить все что угодно — хоть Заволочье отжать, хоть Бежецкий Верх, хоть Вологду или там с Новгородом договориться. Хотя он сам не полезет, а вот наследнички запросто могут снова ударить на Москву, тем более с вятской силой. Но воевать, тем более со своими, чрезвычайно не хочется.