"Фантастика 2025-1". Книги 1-30 (СИ)
— Нашел тоже, кому завидовать! Поставь-ка себя на его место: ты на работе пропадаешь, а супруга в это время с Сашкой обнимается…
Мотаю головой, сгоняя неприятно вцепившуюся в бороду стрекозу и вытрясая посторонние мысли. Устраиваюсь поудобнее, отвлекаю от занятий маникюром начальницу.
— Все-таки я не понял, какова была разумная целесообразность использования нас в качестве вампировозки.
— А никакой. — Люси ловко подтянулась на собственном хвосте и, перевернувшись вверх головой, изящно перепрыгнула на приборную доску, а с нее на капот.
— Тогда к чему?..
— Знаешь, у нас был один линейный доктор, так тот по три раза на дню на себя психбригаду тягал. И все вызовы мотивировал одинаково: «Больной в состоянии алкогольного опьянения».
— С каких это пор опьянение стало поводом для вызова психиатра?
— С тех же, что и вампиризм.
— Непонятно. У нас же был совершенно спокойный пациент.
— Ну и что? По телефону, когда вызов принимают, этого не видно. Война предполагалась, оттого нас и послали. В обоих случаях требовались не психиатры, а мордобойцы. Так вот наши коллеги нас расценивают.
— Это еще что! Там, откуда я прибыл, нас как-то среди ночи местный дурдом на себя вздумал дернуть. Диспетчер спрашивает: «Что у вас случилось?» А ему отвечают: «В больнице бунт». Тот: «В полицию обращались?» Они: «В полицию? Знаете, нам и в голову…»
Ожила рация, хрипло заклекотав:
— Зенит Пауль-Борис один-девять!
— Слышим вас.
— Один-девять, по нашей прикидке вы должны быть в районе Подболотья.
— Только что проехали.
— Один-девять, срочный вызов. Что там, мы не очень поняли. Звонили тревожно, кричали — помирает. Не исключено, что суицид. На месте разберетесь. Вы сейчас ближе всех, опять же — профиль. Записывайте…
М-да… Покойников я за свою жизнь повидал немало. Но вот такую смерть мне меньше всего хотелось бы констатировать.
Население озерной деревушки выстроилось в гробовом молчании полукольцом вплотную к желтой ленте полицейского ограждения. В руках многих мужчин топоры, вилы, лопаты, дубины. На суровых лицах — смесь горя и злобы.
— Пошла к тростникам, чтобы прополоскать белье. Люди, услышав страшные крики, сбежались к ней, но преступник успел скрыться в зарослях. Поиски ни к чему не привели, — пояснял мне пожилой усталый сержант полиции, теребя грязными пальцами вислый седой ус, желтый от табака.
Люси быстро бегала взад-вперед по лежащей на траве папке, диктуя сама себе карточку:
— Труп женщины, на вид двадцати пяти — двадцати семи лет, лежит на спине близ берега в луже крови…
Лужа — огромная. Сырая земля выпила, сколько могла, предоставив остальной крови копиться на ее поверхности черно-красно-радужной, сильно пахнущей кислым, тягучей пленкой. Края лужи прямо-таки шевелились от обилия жирных мух с зелеными брюшками, довольно лазавших по спекшейся корке. Им — в радость. У них — праздник.
Интересно, а кому могут быть в радость такие вещи? Ведь получил же неведомый злодей от этого удовольствие…
Тело буквально в клочья изрублено многочисленными ударами ножа грудь, бедра, живот. В особенности живот — чудовище, совершившее бессмысленное и дикое зверство, нанесло туда не один десяток ударов. Впрочем, почему «зверство»? Зверь так не поступает — он убивает только для защиты или пропитания.
Вглядываюсь туда, где вязкое скопление темной кровяной массы особенно велико, — да, так и есть! Покойная была беременна. Выкидыш у нее случился прежде, чем наступил конец.
Сглатываю отдающую железом слюну, подавляя внезапную тошноту. Шура, держи себя в руках! Ты же профессионал все-таки. Присаживаюсь на корточки рядом с начальницей, сую в рот мятую сигарету, надеясь отогнать липкий дух смерти, пропитавший воздух. Мышка морщится недовольно:
— Вместо того чтобы доктору помочь, курит. Завязывай, на фиг. На вот лучше, заполни. — Ко мне полетел сложенный пополам сопроводительный лист.
Здесь такой порядок — специальной формы для документов, подтверждающих смерть, не предусмотрено. Медик, прибывший на констатацию, оформляет стандартную «проводиловку», такую же, какая отдается врачам приемного покоя стационара при доставке туда больных.
Вношу в отпечатанные на грубой, серой, почти оберточной бумаге графы сообщенные мне полицейским сержантом данные погибшей, время получения вызова, номер наряда. Против надписи: «диагноз врача/фельдшера «Скорой помощи» проставляю слова: «смерть до прибытия «Скорой».
— Люсь, а что указывать в графе «Куда госпитализирован»?
— В смысле?
— Ну, я ж не знаю, куда ее на том свете поместят — в рай или вовсе наоборот?
Мышка глянула на меня сердито и недовольно буркнула:
— Всем невинно убиенным место в раю. А твоему поганому языку место в помойной яме! Нашел повод для шуток! Ставь прочерк.
Поставил. Указал наши фамилии. Подал листок полисмену, старательно заворачивающему в прозрачный пластик орудие убийства. Не нож это, кстати, а длинная, косо заточенная столярная стамеска со сбитой железной накладкой на желтой полированной рукоятке. Нам здесь больше делать нечего. Взяв в одну руку начальницу, а в другую — ящик, не без облегчения поспешил к стоящему поодаль автомобилю.
Зеленовато-бледный Патрик выбрался навстречу нам из кустов, вытирая рот клетчатым носовым платком. Руки его тряслись так, что потребовалось с пяток попыток, чтобы попасть ключом в прорезь замка зажигания.
Колеса с визгом провернулись на мокром песке, стукнули отброшенные назад мелкие камушки, и мы заторопились прочь от страшного места.
— Доктор, а доктор!
— Чего еще тебе, Шура?
— А вызовочек-то, похоже, вполне профильный образовался.
— Ты о чем?
— Нормальный человек, поди-ка, такого не сотворит.
Мышка чуфыкнула устало, поскребла задней лапкой под левой лопаткой и вздохнула:
— Знаешь, Шура, чем больше я на вас, двуногих, смотрю, тем больше удивляюсь. Похоже, ваше самое любимое в жизни занятие — душить котят, топить щенков и обрывать крылья насекомым.
Каждый год приходят устраиваться на «Скорую» молодые ребята и девчата, привлеченные романтикой выездной работы. Они наслушались во время учебы баек от тех, кто уже успел поездить, о спасенных тяжелых больных и сложных диагностических случаях, о веселых приключениях и неунывающем скоропомощном народе. Они молоды и любопытны, рвутся в дело, им все интересно.
Их ждут бессонные ночи, рев сирены на перекрестках, надежда и вера на лицах озабоченно встречающих у дверей людей, заполненные суетой приемные покои.
А еще — неудобные носилки, которые тащить придется с бог знает какого этажа на своем горбу, бессмысленные вызовы к тем, кто мог бы благополучно обойтись таблеткой анальгина, пьяная блевотина на полу салона, нецензурная брань и жалобы на лечение от тех, кого только что спасали, угрозы наркоманов и смрад полуразложившихся трупов.
Я много лет тяну скоропомощную лямку и не жду нового вызова с нетерпением, выйдя из того возраста, когда размазанные по асфальту мозги вызывают интерес. Уже давным-давно мне это противно и скучно наблюдать. Но, очутившись тут, на какое-то время оказался в положении той жадной до нового молодежи, удивляясь непривычным чудесам.
А чудеса — они что? Просто рамка. А картина — все та же. Вот эта замученная женщина — романтика? Какой вам еще романтики нужно?
Глава двенадцатая
Любите вы дорогу? Я так люблю. А иначе что мне делать в кабине целыми днями? Казалось бы, обзаведись романом потолще, заляг на носилки, сверни шинелку под голову — и читай. Не хочешь читать — спи все свободное время. Его не так много, чтоб не использовать его с толком. Вот как начальница использует.
Я подозреваю, что в ее мягком пушистом брюшке скрыт некий потайной выключатель, позволяющий ей, забравшись на спальное место, начинать задрыханство, едва донеся голову до подушки. Или даже не донеся — еще в полете.
Ценное качество для выездного работника. Я, в общем-то, и сам так умею, что естественно при моем скоропомощном стаже. Где угодно и как угодно — хоть вверх ногами.