"Фантастика 2025-1". Книги 1-30 (СИ)
Мне достаточно было самого факта твоего существования. Так приятно видеть, как ты присаживаешься напротив (да-да, за тот самый столик!) с пачкой недописанных карточек, протягиваешь руку к пакету с печеньем, достаешь не глядя и задумываешься над формулировкой, приподняв авторучку.
Закончила, отложила писанину, обхватила обеими ладонями чашку, отпила глоток полухолодного чая — слабого, еле желтого, не то что в моей кружке, подняла на меня чудесные серо-голубые глаза (сама не раз подтрунивала над неопределенностью их цвета), смахнула завиток волос со лба:
— Расскажи что-нибудь…
Мне не хотелось говорить. Мне хотелось смотреть на тебя и слушать твой голос. Но я говорил, ты отвечала, и это могло продолжаться часами — покуда не подойдет очередь выезжать. А могло и через минуту закончиться — сдернут на вызов, и до конца смены не увидимся. Все равно хорошо. Тепло.
Даже просто встретить на мгновение — уже радость. Склонилась поутру над своим медицинским ящиком, проверяя, что там есть, а чего не хватает. Прохожу мимо, здороваюсь. Оторвалась на секундочку, взглянула, хлопнула ресницами:
— Привет, Шура.
Пустяк вроде, а меня и такая малость согреет. Каждый твой жест, каждое движение, каждая морщинка около век — все оставалось во мне маленькими, нежными комочками счастливых примет.
Я молчал. Я мог бы молчать еще долго…
Суп в придорожной таверне жидок и пресен, сыра в лазанье не больше, чем стронция. Спасаясь от полчищ мух, безраздельно властвующих в обеденном зале, мы вынесли тарелки на уличный круглый столик и лопаем там. Пара десятков зловредных насекомых уже успела утонуть в супе. Патрик, брезгливо морщась, вылавливает их оттуда щепочкой и рядком раскладывает на краю стола.
— Зачем? — удивляюсь я. — Все-таки мясо. Другого в суп не клали.
Мой пилот плюется и бурчит что-то. Нецензурное, по-моему.
— Зенит-Спецперевозка, ответь Зениту!
Экстренно заглатываю полупрожеванный кусок. Давлюсь, приходится запивать кислым компотом. Поспешай не торопясь.
— Спецперевозка, без врача справитесь с профильным вызовочком?
— Что там?
— Неправильное поведение. У человека крокодил под диваном завелся. До этого месяц пил.
— Кто, крокодил?
— Да пациент же!
— Пх! Было бы с чем справляться!
— Добро, перевозка. Записывайте: фамилия… Адрес… Маршрут… Все поняли?
— Нет.
— Что неясно, перевозка?
— С крокодилом что делать?..
Чуток возни, наручники, пыльный проселок.
— Зенит, ответь спецперевозке.
— Отвечаем.
— Крокодил побежден, клиент госпитализирован.
— Спецперевозка, вы сегодня дежурные по террариуму. В Рясице кого-то змеи кусают. Не съездите?
— Ох… Диктуйте.
Это называется — закон парных случаев.
Бревенчатый дом, крытый дранкой, до боли похож на Деревенские строения моей родины. Из окна вырываются хриплые подвывания. Эк разобрало родимца!
Сую снятые часы в брюки, затыкаю за ремень сзади дубинку так, чтобы не была видна под халатом. Рукоять, мешая, уперлась под мышкой. Поправляю. Хлопаю по левому карману рукой. Наручники металлическим звяканьем отрапортовали о готовности к бою.
— Пошли, Патрик.
Ударом ноги распахиваю дверь, перескакиваю порог. Что-то холодное прикасается неприятно к моей шее. Резко разворачиваюсь, вижу: с дверной притолоки, шурша, сползает пестрая, мерзейшей внешности змея.
Рептилия приподняла треугольную головку, вглядываясь в меня неподвижными, лишенными век глазами с вертикальным разрезом зрачков. Раздвоенный язык трепетал, облизывая серо-зеленые чешуйки губ.
Выяснять, ядовита данная пакость или нет, на личном опыте я желания не проявил — выскочил обратно во двор как ошпаренный.
— Что с вами, Шура? — встревожился водитель, видя мои выпученные глаза и слышал тяжелое дыхание.
— Там змея!
— А я знал, — нимало не удивился Патрик, — я всегда вам говорил, Шура, что употреблять алкоголь пагубно для здоровья.
— Да нет же, там действительно змея!
— Шура, умоляю, только не тревожьтесь. Пойдемте в автомобиль, я вас устрою поудобнее.
Заговаривая зубы, коварный Патрик одновременно ловко выдернул у меня из-за пояса резиновую палку. Научил на свою голову! Интересно, а наручников у него в кармане нет?
Представив, как мой водитель силком волочет своего фельдшера, закованного в железки, на госпитализацию в родимое заведение, я заорал дурным голосом:
— Да ты, идиот, в дом загляни!
— Хорошо-хорошо, Шура, не беспокойтесь, пожалуйста. — Патрик бочком двинулся к двери, не спуская с меня глаз.
Дверь приоткрылась и с грохотом захлопнулась обратно. Пунцовый, как помидор, пилот, чихнув смущенно, протянул мне дубинку рукояткой вперед.
— Как же туда зайти?
— Ой, спроси что-нибудь полегче. А ведь надо.
— Надо…
Я изладил длинную пику, привязав нож к подходящей палке бинтом. Такой же вот пикой нам как-то пришлось выковыривать из квартиры вооруженного больного. Он занял глухую оборону, забаррикадировав вход, вооружившись копьем и топором и сделав для защиты от дубинок щит из дверцы, снятой с холодильника. Пришлось немного пострелять по стеклам, чтоб человек понял, что мы с ним не шутки шутить приехали. Такова оборотная сторона удобств, создаваемых перевозкой для психбригад. Возьми те его сразу — не было б войны. А тут больному хватило времени вдумчиво подготовиться к госпитализации.
У другого клиента при осмотре взятых им с собой вещей обнаружилось аж два ножа, мешочек метательных «звездочек» и изогнутый буквой «Г» четырехгранный железный стержень — отпирать замки. Тоже подготовился…
Патрик долго и сосредоточенно чесал в потылице, наконец оснастился рычагом от домкрата. Мы вернулись к двери.
— Ну, на счет «три». Раз, два, вперед!
Ворвались в дом, размахивая импровизированным оружием и круша ядовитых гадин вместе с мебелью. Змей, попавшихся нам по пути, уничтожили с пяток. Предметов обстановки — значительно больше. Опасливо оглядываясь на живучих рептилий, продолжавших извиваться с перебитыми хребтами и разевать пасти отрубленных голов, добрались до угла, где, хрипя и задыхаясь, еле шевелился грузный мужчина. Лицо его внушало страх иссиня-багровой чугунностью, на пепельных губах пузырилась пена. Близ боковой стены опущенные на длинных шнурах яркие светильники в жестяных рефлекторах лили свет на перевернутый стол, месиво мокрых камней и расколотых стеклянных банок, из которых кое-где торчали посиневшие плоские трупики куриных эмбрионов — змеючий корм.
Оторвать от пола жертву страсти к хладнокровным нам удалось лишь с огромной натугой. В целях профилактики обострения пояснично-крестцового радикулита, мы, подхватив клиента под мышки, поволокли его волоком, отбрасывая ногами останки чешуйчатых гадов. Тяжко брякнув наземь полумертвого клиента в тени крыльца, синхронно полезли в карман за носовыми платками — утереть взопревшие физиономии.
— Тяжел боровок попался!
— Да, не перышко. Зови реанимацию громче.
Патрик полез в кабину теребить рацию, а я полез иглой в вену — ставить капельницу.
Гемодез в одну руку, глюкозу — в другую, лошадиные дозы гормонов и антигистаминных в резинку системы… Я крутился как белка в колесе. Чересчур много работы для двух рук! Сзади — шум мотора и визг тормозов, щелчки открываемых дверей. Похоже, спецы прибыли. Бодрый голос:
— Кого тут змеи зажрали?
Я бросил накачивать манжетку тонометра и привстал навстречу коллегам.
О, нет! Только не это! У каждой шутки должны быть границы!
Ко мне бодрым шагом приближалась восьмая псих-бригада — фельдшер Джонс с доктором Сейфул-оглы, на ходу сбрасывая с рук часы и поддергивая засученные рукава. Я застонал и схватился за голову.
— Здоров, Шурик. БИТы идут с базы, так что рассчитывать на них нечего. А мы тут, считай, рядом были — десять миль всего. Дай, думаем, подмогнем коллеге.
Широченный, как дверь гаража, водитель ПБ-8 уже выволакивал из салона кислородный баллон.