"Фантастика 2025-1". Книги 1-30 (СИ)

Подхватил припев:
 
 
Этот мир придуман не нами,
 
Этот мир придуман не мной…
 
 
А мотор стучал размеренно, приближая нас к берегу этого странного мира. Там ожидал нас наш старый, побитый автомобиль. Там ожидали нас новые вызовы.
Сегодня.
ЗАВТРА.
ЕЖЕДНЕВНО.
  
Александр Карпенко
 
Гребцы галеры [3]
 
 
Тебе.
 
Ты всегда со мной,
 
где бы я ни был.
 
  
От автора
 
Предварю предлагаемую историю двумя рассказами о разных людях.
Первый, прочитав «Грань креста», пришел в состояние неописуемого восторга и долго не мог остановиться, рассказывая, как он им восхищен. Замечу в скобках — человек зарабатывает хлеб литературным трудом. Ему естественно, захотелось увидеть продолжение. К тому времени я уже работал над новым романом, только он еще был без названия. Незамедлительно ему было вручено страниц шестьдесят черновика.
Прочитал. Спрашиваю о впечатлениях. Что слышу? «Очень слабо. Очень сыро. Продолжение не должно быть таким. Я вижу твою книгу иначе». — И начал разъяснять, как следует писать добротную фэнтези.
Ребята, я не сочиняю фантастики! Я вообще ничего не сочиняю. Это книга о «Скорой помощи» и обо мне. Или обо мне и о «Скорой» — как кому нравится. А что до места действия — так нам все равно, куда выезжать на вызов, в этот ли мир, в тот ли, да хоть бы и в саму преисподнюю.
Мы, и там очутившись, будем обезболивать ожоги от сковородок и колоть магнезию от повышенного давления, вызванного адской жарой.
Но в одном мой суровый критик мне помог. Теперь это не продолжение веселой и динамичной «Грани». Это — просто книга. Это просто жизнь. Это просто судьба.
Другой — мой коллега, которого я высоко ценю и уважаю как замечательного человека и твердого профессионала.
Тот, изучив «Грань креста» и высказав свое мнение о ней как с читательской, так и с профессиональной точки зрения, в конце разговора заметил:
— Видишь ли, какое дело, Шура, из этой книги можно очень многое узнать о тебе.
И, посмотрев мне прямо в глаза, многозначительно добавил:
— Это я тебе как психиатр говорю.
Что ж, я и не отпираюсь. Вот новые странички в историю болезни.
 
 
 
О чем ветер поет
 
В пустом сердце моем?
 
О том поет, что огонь
 
Сжег все в сердце моем…
 
О чем ветер поет
 
В пустом сердце моем?
 
О том, что вечный лед
 
Сковал сердце мое…
 
О чем ветер поет
 
В пустом сердце моем?
 
О том, что пламя и лед
 
Вместе в сердце моем.
 
 
 
М. Фрай
 
  
Глава первая
 
«Скорая помощь»- не место работы. Это характер, образ жизни, это диагноз, если хотите. Она — наша каторга и тяжкий крест, но она же и радость, и высшая награда за все.
«Скорая помощь» — это наркотик. Сладок ее приманчивый яд, и отведавший его вновь и вновь будет к нему тянуться.
Незавидна участь бедолаги, который уволится со «Скорой» в поисках заработка, не будучи в силах прокормить семью на те жалкие гроши, что платят медикам за их нелегкий труд. Снова и снова обречен он провожать взглядом несущуюся по улицам белую машину с красным крестом на борту, гадая, что за вызов получили бывшие коллеги, и всем сердцем желая оказаться сейчас там, вместе с ними.
Итак, «Скорая помощь».
Остыл в кружке крепко заваренный чай. Ночь за решетками терраски серебрит неверным светом болотистую чужую равнину. Передергиваю плечами зябко…
  
Уже немало времени прошло, а я до сих пор недоумеваю, отчего фишки моей судьбы легли так, что меня забросило в этот диковинный мир, где имею быть.
В мир, бывший когда-то маленькой волшебной страной, населенной лесными духами, русалками и призраками, ставший после прихода моих соплеменников полигоном для жестокого неудачного эксперимента.
В мир, который они перекраивают свинцом и сталью на свой лад, грубо уродуя и калеча так же, как тот, откуда явились.
В мир, где взбесилась география, и огромные куски земной поверхности дважды в сутки перетасовываются, как карты в колоде, образуя новые непредсказуемые сочетания.
В мир, где «Скорая помощь», занесенная сюда как элемент чуждой цивилизации, несет свою кругловечную вахту, ибо всегда существует необходимость лечить людей, а не только убивать.
Прошла сутолока первых дней, заполненных смесью растерянности и любопытства, пропал интерес к новым открытиям, повседневностью серых будней обернулись удивительные чудеса. И навалилась усталость — давящая, гнущая к земле тяжесть беспрерывной и нескончаемой пахоты.
Для чего люди работают? Задай этот вопрос любому и в большинстве случаев услышишь: «А жить-то на что?» Так ведь? У нас тебе тоже ответят вопросом на вопрос, но другим: «А что мне еще остается?» Нет, правда, что?
Работа — способ добыть себе денег на жизнь.
Жизнь. Дом. Семья. Любимый человек. Друзья. Маленькие радости, которые позволяет себе каждый в меру своего понимания. Домашние заботы, повседневные хлопоты — пусть скучные, но необходимые… Много чего у людей есть за порогом места работы. Хорошо или плохо, радует, тревожит или огорчает — оно есть.
Что получится, если все это у человека отобрать и оставить только служебные обязанности, причем, в теории, без права сна? Не на день, не на месяц и не на год даже — навсегда. До смерти. Не знаете?
Мы знаем. Получится станция «Скорой помощи» в диком и странном перевернутом мире, куда нас заволокли, не спросив ни мнения, ни согласия.
У нас больше нет своей жизни. Все что осталось — бесчисленные фрагменты чужих судеб, в которых нам приходится принимать коротенькое участие. Даже не судеб — чужих бед. Чем и как живет этот мир? Мы очень плохо это себе представляем, видя его почти исключительно из кабин своих автомобилей, а такой взгляд слишком односторонен. Не знаем людей, не имеем возможности познакомиться с ними. Все общение с населением ограничивается фразами типа: «Что случилось?», «Поворачивайтесь на бок» да: «Потерпи немного».
Так и существуем: увидели на миг одно, другое, сто шестидесятое, две тысячи девятьсот первое — и записываем новый вызов. Кусочки, обрывки, фрагментики, а между ними — бесконечная дорога.
А нам самим что? И нам — кусочки да обрывочки. Вся наша кривая судьба такая-урывками спим, урывками жрем, урывками радуемся, коли есть чему. Отдых розовая мечта. Отпуск — легенда из разряда «ну и здоров же ты врать».
А еще пришла боль. Боль утрат, тоска потерь. Сперва она ноющая, постоянная, затуманивающая восприятие действительности мутной пленкой. Потом начинает отпускать помалу, и почти уже кажется, что ты опять жив. Но остается заноза — длинная, глубоко сидящая. Услышал ли мелодию, почуял ли запах, мелькнула смутно знакомая тень или колыхнулась ветка — воспоминание задевает эту занозу и остро отдается в душе.
Чем дальше, тем меньше остается тревожащих ассоциаций, но тем неожиданнее и страшнее пронзает тебя она.
Перебираюсь в столовую — там потеплее. Чайники на плите сдвинуты в сторону, чтобы не, перекипали — народу на базе мало, да и спит он по большей части. И что мне, дурню, не спится?
Сажусь в свой угол — за дальний столик у окна, спиной к стене. Я и вообще-то люблю, когда за спиной что-нибудь есть. Профессиональный рефлекс, уже почти безусловный, такой же, как необходимость отсутствия острых предметов в пределах досягаемости клиентуры. А это место, что я сейчас занял, — издавна мое любимое. Оно стало таким еще там, далеко. Сперва просто уютным казалось, а потом…