"Фантастика 2025-1". Книги 1-30 (СИ)
— Ну пойми ты, женщина! Это же невозможно!
Глаза хозяйки неприятно сощурились:
— Значит, не хотите помочь?
— Не то чтобы не хотим. Не можем. Не в наших это силах.
— Сволочи вы. Не желаете выручить бедную женщину. А я-то, дура, для них старалась…
Пора было уносить ноги. Мы припустились к выходу, сопровождаемые воплями:
— Люди в белых халатах, называется! Только карман свои набить! А если я не могу дать столько, чтобы ваша жадность нажралась, так и помощи никакой! Я еще разузнаю…
Вездеход резко взял с места и полетел прочь со всей скоростью, на какую был способен. Стоя на пороге трактира, хозяйка изрыгала проклятья. Она еще долго махала руками, выкрикивая гадости нам вдогонку.
Реанимобиль стоял задом к дороге. Бригада тоскливо бродила вокруг, плюясь, переругиваясь и скучно куря. Люси приветливо помахала им из окошка:
— Салют, коллеги! Какие сложности в жизни?
— А, клиента везли. Расслаивающаяся аневризма аорты, кандидат на тот свет. Помереть он, конечно, обречен был, но зачем же делать это у нас в машине?! Полдня полицию ждали, да пока они еще туда-сюда… Теперь вызов на контроль ЭКГ хрен знает куда, в Пески, а мы не жравши. Какие Пески на пустой желудок?
— Ну, это беда поправимая. Вы же прямо на дороге к злачному заведению стоите!
И Люси не пожалела красок, описывая кулинарное искусство конеобразной трактирщицы.
— Дорого, небось?
— Да вы что, задаром. За всю бригаду двадцатку отдали.
— Не врешь?
— Помереть мне на этом месте. — Начальница препотешно осенила себя крестным знамением, используя вместо пальцев кончик хвоста.
Реаниматологи повеселели, дружно попрыгали в машину и отбыли в указанном направлении. Рат сияла, как начищенный пятак. Патрик кривился недовольно:
— Осмелюсь заметить, госпожа, делать своему ближнему пакости грешно, а уж радоваться этому и вовсе. Господь не одобрит вашего поступка, мэм.
— Разве тебе не понравился обед? — с невинным видом спросила мышка.
— Обед был замечательный, что правда, то правда, мэм. Мы дома такого и на Рождество не едали. Только от этой фурии на десерт может получиться несварение желудка.
— С таким нежным желудком на «Скорой» не фига делать, — авторитетно заявила начальница, — а что до ваших, сударь, беспочвенных обвинений, то я их решительно отметаю! Категорически! Личностью трактирщицы никто не интересовался. Пусть пообщаются, — заключила Люси злоехидно и, сложив лапки на животе, погрузилась в дрему у меня на коленях.
Я переложил ее на спальное место в тряпочки и последовал доброму примеру. Закрывая глаза, я про себя пожалел Патрика. Ему-то не видать послеобеденного отдыха. В Озерах ждут.
Мы проскочили границу сектора. И тут же сзади захрустело, задвигалось, ударило по вискам головной болью перемещение. Мышка ворохнулась в постели и сонно пробурчала:
— Зря не послушали профессора Еггерта…
— Что?
Но Люси уже сопела, отвернувшись.
Глава двадцать девятая
— Тьфу, зараза! Не чай, а писи сиротки Аси! — Войцех выплеснул остатки содержимого кружки прямо в пыль.
— Все, заварка кончилась. Кофе тоже. Придется на местную бурду переходить.
Уже сутки стояли мы в Фишече. Кроме нашей бригады здесь же обретались линейная — две смуглые дамы с непроизносимыми именами (охотно, впрочем, откликавшиеся на Бетти и Сару) — и инфекционная перевозка — фельдшер, с которым мы гоняли сейчас чаи, сидя на порожке его машины. Водители составили автомобили задними люками друг к другу, образовав на берегу обрыва, под которым лежал поселок, трехконечную звезду.
— Что, связи так и нет?
— Нет и не предвидится.
Вопреки уверениям диспетчера, к нам за помощью никто не торопился. Как и к коллегам, получившим распоряжения, полностью аналогичные нашим.
— Может, рассосалось? — предположил Войцех. — Простоим до восстановления связи, да и отзовут.
— Это вряд ли. Что-то здесь назревает, и, судя по всему, серьезное. Иначе бы этих здесь не было. — Я показал рукой в сторону.
Там, на противоположных друг другу холмах, господствовавших над местностью, стояли две машины с шестиконечными крестами на бортах. За все время, что мы торчали здесь, из машин ни разу никто не выходил.
— Стервятники, пся крев! — плюнул Войцех. — Не к добру это, Шура, помяни мое слово.
Я поднялся с подножки и направился к своему вездеходу за сигаретами. По пути меня вновь остановил великолепный вид на долину.
Возвышенность шла широкой дугой, завершавшейся округлой скалой, называемой местными жителями Вратами Реки. Имя весьма точно характеризовало вид этого старого красного камня: он изгибался крутой аркой над низкой пещерой. Река брала свое начало где-то там, в темных глубинах скалы. Ее воды за годы работы пробили в граните пологое ложе, обрывающееся в огромном природном бассейне у подножия. Оттуда река плавной излучиной изгибалась по равнине, неспешно унося свою волну вдаль. Берега ее обильно поросли тростником, где гнездились целые стаи шумливых птиц. Местами вода подмыла рощицы кривоватых раскидистых деревьев, и те, из последних сил цепляясь корнями за прибрежные камни, старались удержаться на суше. С нависших над полотнищами серо-зеленой ряски плакучих ветвей ныряли вниз головой изумрудные зимородки с белыми щечками и тяжелыми клювами.
Из Фишеча были видны еще две деревни — такие же свайные поселки с плетеными хижинами, длинными остроносыми лодками и сушащимися снастями в обрывках темных водорослей. Одна из них располагалась выше по течению, почти у самых Врат Реки, другая — намного ниже, между холмами у выхода из долины, на которых несли свой дозор реанимобили Тринадцатой подстанции.
Люси пригласила меня послушать, что рассказывают Бетти и Сара об эпидемии. Непосредственного участия в работе в ее очаге они пока не принимали, но несколько дней ночевали на базе и присутствовали на пятиминутках, где докладывалось положение дел. Заинтересовался и Войцех. Рассказка получалась такая.
Заболевание непонятного происхождения, тяжелое, с высокой смертностью. Начинается общей слабостью, разбитостью, головной болью. Потом присоединяется сильнейшая ломота в суставах, рвущий кашель, ручьем течет из носа, прогрессивно нарастает температура, достигая ужасающих цифр — с помрачением сознания, бредом. В отдельных поселениях Озерного края заболевало до девяноста процентов жителей. И вот что интересно: заражение касалось только коренного населения. Выходцы из нашего мира, судя по всему, обладали стойким иммунитетом к неизвестной хворобе.
Добрая половина «Скорой помощи» стеклась в озерные сектора. Лекарств от напасти подобрать не удавалось — вся помощь ограничивалась общим дезинтоксикационным лечением да жаропонижающими. То тут, то там среди наших автомобилей мелькали бригады Потерянной подстанции. На них почти не обращали внимания — не до разгадывания дурных примет.
Самое печальное, что обреченность положения и страх перед недугом привели к возникновению массовых психозов. Этим, очевидно, и объяснялось наше присутствие здесь. И хуже того — неизвестно откуда родился слух, что именно пришедшие из нашего мира распространяют заразу. Медиков не трогали, согласно известному принципу «не плюй в колодец», но были зафиксированы набеги на городские окраины и особенно высокая активность в зоне военных действий.
Заболевшие, покуда в силах стоять на ногах, десятками перлись туда, предпочитая умереть в бою, прихватив с собой на тот свет пару-тройку виновных в их беде «нелюдей». Несомненно, значительная часть сложивших буйны головы благополучно выздоровела бы, но… Разумные аргументы в таких случаях бессмысленны.
— Кстати, вы обратили внимание, что весь Фишеч населен только местными?
До сих пор мне как-то не приходилось задумываться о таких вещах. Больные есть больные, я не пытался делить их на местных и пришлых. Но, присмотревшись, можно было заметить в лицах здешних жителей какую-то инакость, непохожесть. Разрез ли глаз, рисунок ли скул чуть другой. А в общем люди как люди. Мы лечим всех, без различия пола, веры и цвета кожи.