"Фантастика 2025-1". Книги 1-30 (СИ)

Одежда — в лохмотья. Губы спеклись. На теле — сплошные синяки. Кто это всегда подкладывает камушки да сучки именно туда, куда я падаю? Волосы слиплись от пота. В глазах темно. Куда бегу? Вперед, вперед! Споткнулся об очередную корягу. Лечу головой в какую-то впадину. Лбом — обо что-то твердое. Из глаз искры. Присел, потряс ушами.
Я находился в премиленькой котловинке, шагов пятидесяти в диаметре. Края ее окружали заросли кустарника — округлые серебристо-голубые растеньица, пушащиеся мохнатыми лапками, украшенными крошечными красноватыми шишками. Крутые берега, покрытые густым ковром травы, опускались к озерку, звенящему под струйкой миниатюрного водопадика, выпрыгивающего из-под нагромождения замшелых валунов, увенчанного раскидистым деревцем с темными кожистыми листочками.
На воде покачивались заякоренные пятнистыми стеблями желтые лодочки цветов с вишневыми язычками-парусами. Шестикрылая стрекоза завершала разворот над огромным сердцевидным листом, заходя на посадку.
Продолжая сжимать в руках заляпанный грязью автомат с последним магазином, я прислонился спиной к жесткому коврику лишайника, наброшенному на валун. Сил не было даже проползти пару шагов к воде — смочить пересохший до трещин рот. К чему-то вспомнилось четверостишие бессмертного Хайяма:
 
 
Гонимый роком, ты опять упал.
 
Беги. Терпи. Не плачь, что ты устал.
 
Где в этой гонке финиш, знает только
 
Один лишь тот, кто дал на старт сигнал. [2]
 
 
Не, ну ее к бесу, эту беготню. Прилягу-ка я лучше за валунчик да встречу загонщиков здесь. Коли суждено мне сдохнуть в чужом мире, так пусть это случится хотя бы в приятном месте. Не то в спину на бегу подстрелят.
Я передернул затвор, поймал на лету выскочивший патрон и сунул его в карман рубахи. Это — себе. Жить охота ужасно, но чем так, как тот дедулька… Остальными угощу преследователей. За Нилыча. За себя. За всех, кто окочурился под этим небом, вдали от дома. За деда из Выселок.
Металл патрона холодом обжигал грудь. Раньше в этот карман любила залезать Люси. Эх, мышка! Может, хоть ты доберешься до своих?
Затрещали ветки кустов. Кто-то ломился в котловину. Я шустренько перекатился за валуны. Прилег, удобно раскинув ноги. Умостил автомат на камне, уперев поплотнее в выступ. Жду гостей.
К бережку из зарослей сбежали трое солдат. Совсем молодые ребята в светлой форме, исчерченной ломаными камуфляжными линиями. На спинах и под мышками расплываются темные пятна пота. Летят к воде, радуясь, как дети. Отбросили оружие в сторону, зачерпывают воду ладонями, умываются. Льют из рук на коротко стриженные головы, пьют, пьют…
Следом из кустов вышел еще один. Этот изрядно старше… Лицо обветренное, ежик волос сед. Форма на нем сидит ладно, вид такой, словно не носился за мной по лесу — чист, свеж, почти и не запыхался. Над обоими нагрудными карманами разноцветные нашивки в несколько рядов. Награды? Знать, опытный вояка. Тертый. Не спешит сломя голову напиться. Присел на корточки, оглядывает котловинку цепким взглядом из-под выгоревших бровей. Тяжелая автоматическая винтовка в сильных руках поворачивается стволом вслед за глазами, готовая к выстрелу Чем-то напомнил он мне Роя — та же уверенная, неспешная сила в мягких, ловких движениях. Этот — опасен. Ему — первая пуля.
Я тихонечко направил ствол автомата, направив его на пожилого воина, проверил, снят ли предохранитель. Тот, почувствовав взгляд, резко развернулся в сторону моего укрытия, приподнял оружие. На секунду мне показалось, что он заметил меня за камнями и вот-вот выстрелит. Я напрягся в готовности открыть огонь, но враг уже расслабился, дуло опустилось. Он сошел вниз, к ребятам. Присел на бережку спиной ко мне, снял кепи. Намочил носовой платок, обтер им лицо. Набрал воды в объемистую флягу, напился не торопясь. Снова наполнил флягу, закрутил плотно, привесил на ремень. Могло показаться, что он полностью спокоен и чувствует себя в безопасности. Но я-то видел, что одна рука постоянно поглаживает ложе винтовки и схватит его при малейшем шорохе.
  
Подведем мушку под лопатку сидящего. Совместим ее с планкой прорези. И плавненько тянем за спусковой крючок…
— Господин сержант, — позвал один из парней. — У вас огоньку не найдется?
Спина старшего ушла с линии прицела. Он повернулся и привстал, шаря в кармане брюк.
— Лови! — Брошенная зажигалка заблестела, вертясь в полете.
— Спасибо! — Парень ловко перехватил ее в воздухе. Дым сизыми кольцами поплыл над водой. Эх, закурить бы и мне! Перед смертью вроде как даже положено. И сигареты, хоть и поломались, в кармане есть. Но не курю. Пытаюсь растянуть отпущенное мне время хоть на чуть-чуть. На пару минут или секунд. Сидит все же в глубине дохленькая надежда на избавление. Бессмысленная. Глупая. И я таюсь. Не курю. Не шевелюсь. Дышу через раз. Боюсь себя выдать раньше времени. Жду удобного момента. Открыть стрельбу? Уползти? Сам не пойму. Жду.
Коленчатая трубка антенны сложилась и была спрятана обратно в сумку. Туда же сержант бросил наушник.
— Покурю и я. Похоже, мы упустили этого паскудника. Пока отдыхаем. Скоро придет вертушка.
— А что столько шума из-за одного человека? Целую роту на ноги подняли.
— Неспроста же он так нагло, в открытую пер в глубь нашей территории. Местные в этом квадрате давным-давно так не борзели. Знают, скоты, чья тут власть. А этот, видишь, затеял что-то. Вот капитана и припекло его живым взять да повыспросить, каких это мерзостей он, сволочь, учудить собрался. Только прыток, гад, оказался. Ушел. Лучше б врезали по нему с вертушки, и проблем бы не было. Нам опять же ноги зря не бить.
— Господин сержант, а то не медики были? К нам иногда с диких территорий «Скорая помощь» заезжает, так мы с ней вроде в мире. У этого на борту тоже крест нарисован.
— Ох, не смеши меня. По лесу бегает, как лось, из автомата палит. Тоже мне — медик. А машина, видал, какая? Это ж армейский вездеход. Я такие еще по той жизни помню. А что кресты намалевали для маскировки, так и что? Вон у нас на двери каптерки тоже слово из трех букв нарисовано. А за дверью одеяла лежат. Хоть бы в белый цвет, уроды, перекрасили, так и то поленились. Эх, мы раньше там, дома, так ли маскировку наводили!
Прикинь, идешь ты по дороге, а на дороге велосипед новый лежит. Или там магнитофон классный. Или авторучка с золотым пером. Ты вещичку — хвать! А она бу-бух! И тебя — в клочья. Вот это маскировка! У нас такие примочки сотнями лепили. Это здесь начальнички гуманисты, не позволяют. Мы бы местных макак быстренько проредили.
А за «Скорую» я так вам скажу, сынки. Мир-то у нас мир, но ушки востро держите. Потому, кто врагов лечит, тот и сам враг. Никого из бойцов за раздолбанную медицинскую машину под суд еще не отдали. Ну, виноваты, не разобрались в горячке. С кем не бывает! Не ошибается тот, кто ничего не делает. Извинится наше начальство перед ихним, да и все дела. А какие у них наркотики! Не чета местной дряни!
Сержант блаженно зажмурился. На текущий момент ясно было одно: гонялись за мной по ошибке. Добрых надежд, однако, данный факт вселял мало. Судя по словам седого вояки, от неприятностей это меня не ограждало. Но со стрельбой повременю пока. Может, еще что-нибудь интересное услышать удастся.
— Сэр, а правда, что вы сюда добровольно завербовались? — несмело поинтересовался один из солдат и тут же смутился. — Извините, сэр!
— Ничего, сынок. Правда. Я и там, дома, в армии служил. Воевал за южной границей — усмиряли соседей. Усмиряли-усмиряли, да и ушли ни с чем, несолоно хлебавши. Потом армию сокращать взялись. Я за воротами оказался. Попил-погулял, деньги кончились — куда пойти? Что я умею? Как о куске хлеба задумался — а эти тут как тут. Нам, говорят, такие люди нужны. Напели сладких слов в оба уха, насулили золотых гор, я и подписал контракт. Кто ж знал, что это дорога в один конец?