"Фантастика 2025-1". Книги 1-30 (СИ)

Нариакира снова глянул на часы. Пора, точность и вежливость — единственное оружие слабых. Он оделся в белые одежды — цвет траура. Сегодня он хоронит свою независимость. Даймё долго думал, практически всю бессонную ночь и так и эдак прикидывая, а что он может потребовать от гайдзинов в обмен на два их требования. Книги? Да это не только можно, но и нужно потребовать… Да, хорошо, попросить… Нет, не то слово, предложить в обмен… Да, не важно, как это будет звучать. Ему нужны книги по медицине, по электричеству, по химии. По фортификации… Не дадут? Зачем гайдзинам самим растить себе конкурентов, а то и сильных врагов? Но попробовать стоит. А ещё книги по кораблестроению.
Тут мысли князя перескочили на первое требование этих моряков Джунгарского ханства — зачем им семейство Того. Симадзу Нариакира вызвал вчера к себе всю семью и переговорил с этим Кичидзаэмоном Того. Обычные мелкий чиновник, может и не глупый, но обычный. А мальчик Накагоро — обычный ребёнок из бедного квартала Кадзия-тё Кагосимы. Зачем! Нунооситомиторинаруми-но ками — Бог моря и кричащих птиц, которого даймё считал своим покровителем, не ответил на его просьбу вникнуть в суть требования гайдзинов. Но что-то божественное во всём этом было. Ни разу не посещавшие остров Кюсю люди знают о семилетнем мальчике Накагоро Того, о существовании которого не подозревал даже Нариакира. Как можно это объяснить кроме как промыслом богов?
— Господин, гайдзины прибыли, — вошел, поклонившись, командир отряда — самурай Такэхиро Томиясу, отвлекая даймё от важных мыслей.
Что ж, идти надо. Даже тут западные варвары его опередили, приплыли на лодке раньше. Князь зафиксировал меч за поясом и стал спускаться по ступеням. Чуть позади его шёл Томиясу, а следом мальчик Накагоро Того.
Гайдзинов было трое, и старший, что стоял чуть впереди, был воином, это сразу было видно хотя бы потому, что у него не было кисти левой руки. Справа от него стоял тоже гайдзин, но в штатской одежде, а вот слева был кореец. А, это они переводчиков нашли. Ничего, хоть в этом он их удивит. Нариакира знает три языка гайдзинов. Так что, переводчиков воин привёл с собой зря.
— Приветствую вас господа на земле, что боги вручили мне, — сделал лёгкий поклон даймё хана Сацума Симадзу Нариакира.
Событие пятьдесят седьмое
«Оборонительная форма войны сама по себе сильнее, чем наступательная. Но оборона — это негативное занятие, поскольку она заставляет сопротивляться намерениям врага вместо того, чтобы развивать свои собственные.»
Карл фон Клаузевиц
Леонтий Васильевич Фролов третий день из Форта-Росс не выходил, сидел сиднем в избе Рочева и цифирь складывал, пытался вычислить сколько зерна можно будет выделить для меновой торговли с индейцами, сколько пустить на спирт, сколько отправить в закрома, как неприкосновенный запас, мало ли, вдруг ещё какие переселенцы подъедут, подойдут, подплывут. Планы князя Болоховского он знал, конечно… Нет, не так. В планах князя Болоховского было прислать в Форт-Росс как можно больше людей. Оно, так-то правильно, чем больше будет колония, тем проще будет совладать с неугомонными соседями. Американцы, которые из США, всё никак не успокоятся. Лезут и лезут. Как рассказывал Бурул во всём этом США от силы полтора десятка полков, это если все пешие, конные и разные смешанные части сложить. И они сюда уже четыре полка послали. Получается треть своей армии погубили и выводы, которые сами напрашиваются, что нужно этих зубастых соседей в покое оставить, так выходит себе дороже, сделать не могут. Тупые, что ли?
Следом что — все оставшиеся полки пошлют? Вот. Надо увеличивать число поселенцев в Русской Америке, и это позволит содержать большую армию. Известно ведь, что армию нужно кормить, одевать, вооружать. Нужны продукты, нужны деньги. Главное — нужны люди. Так что, уплывая, князь Болоховский сказал, что должны из Англии ещё ирландцы прибыть, и он с Камчатки попробует немного русских заманить. Русских надо, конечно, а то в Русской Америке русских меньше чем тех же ирландцев, а если ещё прибудут ирландцы, то и совсем мало станет.
  
От мыслей про ирландцев Леонтия Васильевича оторвал как раз Бурул.
— Разведка прибыла, движется к нам переселенческий обоз большой, через два дня будут. Сейчас к Лесопилке подходят. Я индейцев и Аюка послал встретить.
— Ну, вот, можно всю работу, что два дня делал, выкинуть в нужник, всё по новой считать придётся. Сколько хоть народу известно? — Фролов крякнул и отодвинул гору исписанных листов.
— Приблизительно. Около трёхсот человек. Почти все семейные. Почти все ирландцы. Старшим у них Трой Даньел Парротт. Он старостой что ли в ирландской деревне был, которая почти в полном составе сюда перебирается. Наших там девять человек. В смысле калмыки. Старшим у них Беляш. Разведчики насчитали семь десятков фургонов и телег, и пять десятков всадников.
— Триста⁈ Ого! Хорошо, конечно, но разом. Это сколько же домов строить сразу надо…
— Леонтий Васильевич, выходите наружу! — распахнулась дверь штаба Русской Америки, и в сени влетел парнишка, что посыльным был на маяке.
— Что такой, Павлик? — Фролов глянул на своего военного министра. Тот пожал плечами, прихватил со стола подзорную трубу и поспешил на выход.
— Корабли.
Леонтий Васильевич косо глянул на расчёты свои и под нос пробурчал:
— Как бы и эти не с гостями.
На горке, что отсыпали на краю плато для обустройства маяка и на самом маяке уже торчало пару десятков любопытных, пацанва в основном. Они махали руками и кричали вразнобой, из-за чего всё слышалось просто воем каким-то.
— А ну цыть, — рыкнул на мальчишек смотритель маяка дед Евлампий. Он был самый старый… нет, он был самым давним поселенцем в Форте-Росс, ещё с первыми людьми, что прибыли сюда с Новоархангельска, приплыл. Получается, что больше сорока лет назад, весной 1812 года Иван Кусков с двадцатью пятью русскими колонистами и девятью десятками алеутов здесь колонию основал. Евлампий Суслов и был среди тех двадцати пяти. Когда в 1841 году русские подались назад на север, несколько человек возвращаться не захотело, обженились здесь на индианках. Таким оказался и Суслов. Сейчас за семьдесят уже Евлампию, особо работать не может, а вот за недавно возведённым маяком присматривать согласился. Не потому, что деньги нужны, семья большая — деда прокормят, а чтобы полезным быть. Намаялся за десяток лет, что русских здесь не было. Поговорить не с кем было. Теперь собрал вокруг себя пацанву и учит их сети плести и корзинки делать.
— Что там, Евлампий Сидорыч? — подошёл к зевакам Фролов.
— Пять кораблей к нам идут. Один паровой. Флагов пока не видно.
— Могут быть англичане или американцы? — а ну как не переселенцы плывут, а вороги, Леонтий Васильевич заозирался в поисках Бурула. Пять кораблей — это большая сила. Там за тысячу человек может быть. А у него в форте всего два десятка калмыков и три десятка артиллеристов, остальные воины в разъездах, да и соберутся, больше двух сотен не набрать.
Бурул спустился минуты через три, когда Фролов уже сам собирался лезть на маяк.
— Видно чего?
— Пока нет. Ещё час как минимум потерпеть придётся. Давайте к худшему готовиться. Будем считать, что англичане из Ванкувера к нам в гости пожаловали, — Бурул оглядел пацанов и деда.
— Надо послать за…
— Я знаю, что надо, Леонтий Васильевич, сейчас же пошлю за теми, кто успеет прибыть, да и за остальными, вы на ранчи пацанов вон пошлите, пусть с оружием выдвигаются. И семьи переселяйте на ранчи быстрее, свою тоже, если стрельба начнётся, мало никому не покажется. Пять кораблей — это сила.
— Может дождёмся…
— Нет, только время потеряем. Лучше потом отбой сыграть, чем со спущенными штанами предстать перед ворогом. Я побежал, через час вернусь, к тому времени и флаги видно будет.
Сотник убежал, а Фролов постоял с минуту, собираясь с мыслями, оглядел окруживших его пацанов и стал раздавать команды.