"Фантастика 2025-1". Книги 1-30 (СИ)

Событие пятьдесят пятое 
Никакая победа не принесет столько, сколько может отнять одно поражение. 
Гай Юлий Цезарь 
Сашка отмахнулся от бросившегося к нему сотника.
— Подожди, Бамба, вдруг обойдётся без стрельбы.
Эх. Хрена с два! На подмогу к футболистам уже поспешали болельщики. Правда, по краю поля и к ним просачивались офицеры и в синей, и в красной форме. В это время и с другой стороны посла дархана Дондука пошевелили, мол чего стоим, чего ждём? Майор Джон Эдвард Осборн, подёргал Сашку за рукав. Длинная эта жердь ещё и дохнула Коху прямо в лицо. Оружие бактериологическое, а не майор. Это чего он такое противное пил? Самогон, перегнанный из браги, что на свином дерьме поставили?
Между прочим, Сашка сейчас часть спирта на продажу, для ламп, гнал из лошадиного навоза. Конечно, если тупо размешать навоз в воде и бросить туда дрожжи или затравку, то браги не получишь. Там начнётся процесс гниения. Дрожжи могут питаться только простыми низкомолекулярными веществами, поэтому сложные органические вещества не подходят для них в качестве корма. Нужно сделать два дела, чтобы процесс пошел в нужном направлении, во-первых, налить туда определённое количество серной кислоты, которая окислит сложные полисахариды, такие как крахмал или целлюлоза. А во-вторых, нужно для начала брожения сахара добавить, чтобы дрожжевые бактерии успели размножиться.
Делал этого самогона Сашка не много, запах чего-то несвежего — вонючего оставался. Ну, и боялся, что какой-нибудь идиот решить не в лампе использовать, а выпить. Эксперименты при этом не бросал. Видел как-то по телеку, что американцы из навоза делают эко-дизель. Хотелось бы освоить эту технологию. Если это не сказки, конечно.
Пока Виктор Германович нюхал майора и вспоминал брагу из конских яблок, ситуация на поле изменилась, и пора было принимать меры.
— Бамба, давай, — Кох дал отмашку калмыкам, и вся его неполная сотня потянула из-под полы кольты.
— Твоя майола сего стоять⁈ Смотли, наси стлелять сяс будут. Тозе стлеляй… Бах, бах, делай! — Сашка показал, что стреляет в воздух.
Пока калмыки бежали к воротам, время неумолимо двигалось. Футболисты с «Аретузы» поддержанные десятком примерно болельщиков — самых ретивых, пошли на приступ скучковавшихся у ворот Бурула калмыков. Ничего палкообразного под рукой не было и потому в ход пошли кулаки. А тренироваться надо. Тогда и в футбол будет получаться нормально играть и в боксе будут успехи. Уж какое мог Сашка диверсантам будущим самбо показал. Это не карате с его дрыгами ногами, но сработало. Британцы сами не поняли, как половина из них оказалась на земле, прямо носыпырками в пыли. Досталось пару ударов и калмыкам, которые после первого удачно отражённого натиска отошли за ворота.
Бабах! Это был серьёзный бабах. Когда сотня без малого револьверов выстреливает одновременно, получается вполне себе громко. Бабах. Не так громко и в разнобой, но залп инструкторов в красных мундирах, прозвучал уже в установившейся на стадионе тишине.
Сидевшие на скамьях и стульях всяких флотские офицеры, предвкушавшие гладиаторский поединок на поле, где их бравые морячки покажут азиатам силу британского кулака, повскакивали и потянулись за шпагами и кортиками.
Сашка сотню таких кортиков купил через Иваницкого в Лондоне и своим калмыкам раздал. Хрень полная, но в то же время для операции по устранению экипажа «Аретузы» они подходили больше тех прямых, что они взяли с собой из России. В английском кортике образца 1845 года была рукоятка в виде чаши, которая обеспечивала большую защиту руки, а благодаря длинному и изогнутому лезвию им удобно было наносить резанные раны. В то же время «острое» острие позволяло и нанесение колющих ударов. Но вообще, смотрелся кортик ужасно. Такая азиатская сильно гнутая короткая сабля.
— Стоять, кальмарьи кишки! Вы что мне тут мутить шторм вздумали! (Мутить шторм — готовить мятеж). — Наконец лейтенант Джон Бейтс догадался обойти своих матросов и встать перед ними непроходимой скалой. Кровь отхлынула уже от мозга пылающих праведным гневом матросов, а вид сотни нацеленных на них револьверов и красные мундиры офицеров и вовсе усмирил буйных. Как-то сразу стушевавшись, матросы, отошли к поднимающимся из пыли своим собратьям.
  
— Да их всех надо на виселицу! Это охрана посла. Вы что сучьи дети удумали⁈ Бунт тут устроить⁈ — подбежал и майор Джон Осборн.
Матросы скучковались в плотную толпу и при этом прибежавшие на подмогу решили потихоньку покинуть ставшее меньше спичечного коробка футбольное поле. Не тут-то было. Со стороны офицерских лавок бежали и орали на матросов, размахивая своими кривыми кортиками мичмана и лейтенанты в синих мундирах.
Сашка посмотрел в другую сторону. А чего, молодцы его пацаны, правильно их обучили. Стояли и не ворон считали, а перезаряжали револьверы. Одно же гнездо освободилось, вот скусаный патрон туда и вставляли. Потом натягивали скобу и специальный поршень уплотнял и пропихивал бумажный патрон в гнездо в барабане. Осталось вставить новый капсюль. Всё, и полминуты не прошло, а все калмыки кольты перезарядили, хотя оружие для них новое, всего пару месяцев назад впервые увидели. Теперь снова в барабане шесть патронов, и если на сто почти умножить, то прилично британцев с жизнью расстанутся, если решат в рукопашную атаковать.
Нет. Офицеры набежали, избили команду «Аретузы» и примкнувших к ним и увели с поля, тыкая в спины своими кривулинами острыми. Кривулина кривулиной, а прыти бузотёрам острый кончик кортика придавал, чуть не бегом с поля ломанулись. Смешно при этом подпрыгивая, очевидно, не нравилось прикосновение острой стали. От греха стали расползаться и остальные болельщики. Явно продолжения матча не будет. И так войдёт в истории Гибралтара, а возможно и всего Объединённого королевства. Все же за почти сорок пять минут «дикие азиаты» забили семь голов лучшей команде Средиземноморского флота, пропустив только два. Разгром. Трафальгар наоборот.
  
Глава 22
 
Событие пятьдесят шестое 
Сначала казнь! Потом приговор! 
Алиса в стране чудес 
Майор Джон Эдвард Осборн вошёл в таверну, где обычно обедали морские офицеры, споткнулся о порог, выпрямился и оглядел зал. Увидев искомого, он повернулся, щёлкнул пальцами, подзывая подавальщика, и направился в сторону одиноко сидевшего у окна посла дархана Дондука. Место было плохое, из окон жарило солнце, и народ занимал в основном дальние столики. А тут в самом пекле сидит это проклятый посол. Но это морякам можно от него отсесть, выражая презрение, а вот пехотному майору деваться было некуда. Карту их дальнейшего движения он разглядел, в милях примерно маршрут рассчитал, и понимал, что полгода где-то ему придётся находиться в обществе этого странного азиата. Да и потом, при обучении джунгарцев или монголов современному бою вряд ли от приближённого лица этого Великого хана (как там его?) куда денешься. Так что, нужно наладить нормальное общение.
— Мне, как ему, — мотнул головой, одновременно снимая с неё шляпу, майор подошедшему слуге.
— У нас больше такого блюда нет, господин… сэр, — подавальщик был из местных, но по-английски говорил вполне сносно.
— Как нет⁈ — суп какой-то плавал в большой тарелке у Дондука.
— Великий посол сам делал «оклошку», — поклонился бедняга испанец, согнутый гневным взглядом майора.
А чего? Сашка устал есть ту гадость, что ему каждый день подавали в этой таверне. Британцы приучили их к своей овсянке и пережаренному мясу всё с той же овсянкой. И даже кетчупа никакого не полагалось. Всё это было залито пережаренными травами на оливковом масле. Хрень, и при этом очень дорого. Как же — они же туда перец и розмарин бросили. А это дорогие приправы. После очередной, третьей или четвёртой овсянки горячей в жару, пошёл дархан Дондук к хозяину таверны, толстому испанцу с огромным, как у маленького Мука, носом и попросил показать запас продуктов, мол, хочет и сам другую еду есть и вас «синьёла», если надо, научит.