"Фантастика 2025-1". Книги 1-30 (СИ)

Айра тяжело вздохнула.
Она не была беременной, а значит, скорее всего, не подходила под описание. Она не хотела, чтобы ею пугали детей. Ей не нравилось то, что о ней будут думать, но выбора теперь уже не оставалось.
Она позволит считать себя этой «Хан-ши» из легенды, и она доведет до конца то, чего так хотел от нее Голос — она попробует объединить Орду, спасая этим и Дорас, и мир.
И вдруг у нее мелькнула мысль, никак не связанная с этими думами:
— Ритан, а где Абыслай?
К тому времени, когда они собрали воинов и добрались до шатра Абыслая, старый лис был уже далеко — вместе с ним ушли еще три сотни человек, все из его рода.
Разочарованный Имур, который из предосторожности все ждал подвоха, но так его и не дождался, порывался поехать вдогонку, но Ритан сказал так:
— Найдутся недовольные, будут те, кто не поверит в Хан-ши. Абыслай соберет их вокруг себя, как собака собирает репьи, и мы легко сможем убить их разом. Если его не станет — недовольные, как козий сыр, крошками рассыплются по миру, и выковыривать их из каждой щели будет гораздо труднее.
Айре было ближе мнение Имура, но настаивать она не стала.
То, что произошло сегодня, оказалось для нее серьезной победой — и теперь не она была под покровительством Ритана, Коренмая и Имур, а они зависели только от нее. Сделавшись Хан-ши, бывшая королева Дораса превратилась в фигуру, которую уже не могли разменивать или прятать за другие.
Теперь она сама могла управлять и делать ходы.
Единственное, что ее смущало — так это то, что ей совершенно не хотелось править Ордой. Она не чувствовала в себе желания сделать что-то хорошее для этих людей, таких чужих и неприятных.
Но ничего, все еще может измениться.
* * *
Осел ревел и упирался, будто чувствуя, что Родрис собирается от него избавиться. Они не шли, а именно что тащились по улицам вечернего Жако, пробираясь через толпу. Новые штаны были в грязи по колено, и даже старая кожаная куртка местами покрылась разводами — горожане были теми еще свиньями, а осел вполне подходил на роль пророка их любви к мусору.
— Ты ужасен, — сообщил бывший первосвященник Дегеррая, останавливаясь передохнуть. — Ты самое глупое, ленивое и упрямое животное, и даже варварам не сравниться с тобой в этом!
— Йя? — поинтересовался оскорбленный осел.
— Ты, кто же еще…
За день до этого Родрис договорился о продаже животного с пожилой женщиной — конечно, это станет не лучшей сделкой в ее жизни, осел был тем еще ослом, но, с другой стороны, бывший первосвященник и не заламывал цену.
Однако путь до дома покупательницы оказался слишком долгим.
Родрис сомневался в том, что способен выдержать его до конца, и готов был оставить осла прямо здесь.
— Вот такого! Такого ослика! — заорала девчонка, высунувшаяся из кареты, только что окатившей его нечистотами из лужи.
Она вылезла почти до пояса, и Родрис увидел на шее ребенка кровоподтеки, обычно прятавшиеся под пышным воротничком платьица.
— Берите даром, — в сердцах заявил он и только в следующий момент осознал, что герб на карете принадлежал графу Ранзо, про которого он точно знал, что тот как-то раз запорол четверых конюхов за то, что его жеребец захромал на императорской охоте.
В темницу графа бросили за участие в заговоре против императора незадолго до войны, а освободил, видимо, наместник Жарай.
Девочка в карете, скорее всего, была внучкой графа, и о ней Родрис не знал почти ничего.
Карета остановилась в полусотне локтей от бывшего первосвященника Дегеррая, и с козел спустился кучер. Он подошел к ослу, старательно обходя лужи грязи, молча вложил в руки Родриса одну серебряную монетку — как милостыню подал.
Затем забрал повод и потащил животное за собой.
К удивлению бывшего первосвященника, осел отнесся к этому спокойно и, хотя шел не очень охотно, но особо и не упирался.
— Спасибо, Владыка Дегеррай. — Родрис коротко поклонился вслед отъезжающей карете, за которой мелкой рысью трусил его давний приятель и спутник. — Прощай, осел. Не думаю, что новые хозяева пустят тебя на мясо, они хотя бы богаты.
    
Дайрут
 
Теперь Дайрут носил длинные волосы, стянутые на затылке черным шелковым шнурком, аккуратные бородку и усы, черную рубаху, черные штаны и длинный тесак за поясом.
Мартус Рамен, когда говорил о том, что он — настоящий хозяин Жако, не преувеличивал. Никто, даже патрули, не смели останавливать владельцев черных рубах, по крайней мере, в обычных обстоятельствах.
В городе было неспокойно, то и дело появлялись твари Хаоса, возникали из воздуха и бросались на людей. И чаще всего между горожанами и демонами или бесами вставали не кочевники, а люди Рамена.
У них были обереги, они знали слабые места врагов и хоть как-то умели владеть оружием. Подчас кто-то погибал, но все чаще чернорубашечники побеждали без потерь — ведь главным было дожить до конца схватки, а потом можно будет выпить зелье, приготовленное Лиеррой.
На службу к наместнику шли те, кого не взяли чернорубашечники, а если вдруг кого-то ограбили или оскорбили, то за ответом шагали не в Цитадель, а к одному из помощников Мартуса.
То, что город считался принадлежащим Орде, было исключительно доброй волей Рамена и Лиерры.
Налоги здесь собирались из рук вон плохо, а если вдруг кто-то из людей степи оказывался замешан в грабеже или изнасиловании, то его вешали свои же, чтобы ни в коем случае не вызвать волнений, результат которых был известен заранее.
Никакая Цитадель не спасет от разъяренной толпы, в которой есть люди, знающие город и тайные ходы в нем гораздо лучше, чем его временные хозяева.
В своих донесениях наместник Жарай постоянно лгал, потому что иного выбора у него не было — или признать себя неспособным справиться с горожанами, или выгораживать себя.
Больше всего Дайрута угнетало то, что разрабатываемые им операции выполняли другие. Ему хотелось окунуться в бой, надеть доспех и взять в руки мечи, однако это оказалось невозможно. И поэтому ему приходилось изображать из себя одного из многочисленных помощников Мартуса, человека весьма уважаемого.
Однажды Дайрут спас жизнь мяснику, когда на того с ножом кинулся свихнувшийся покупатель. Верде успел перехватить руку с клинком в последний момент, а затем не без труда скрутил хлипкого мужичонку в одежде купца, у которого оказалось не по телу много сил.
Покупатель шипел, пускал пену, а потом внятно, очень грубым, скрежещущим голосом произнес:
— Вы все умрете, возвращая свои тела Хаосу, у которого они были украдены!
И откусил себе язык.
На мясника это произвело очень сильное впечатление, и с тех пор он был уверен, что Дайрут — то ли воплощение Светлого Владыки на земле, вроде паладинов, о которых рассказывают в легендах, то ли сам снизошедший с небес Дегеррай.
Время от времени Дайрут ночевал у молочницы — он не был от нее без ума, от этой полногрудой и, в общем-то, симпатичной женщины лет на пять старше его самого. Но он боялся сорваться, а Лиерра уверила его, что, даже раз в неделю посещая даму, молодой человек становится не таким нервным.
Пышные груди сероглазой чаровницы Атуны оставляли Дайрута почти равнодушным, зато ее лоно принимало его семя, а вместе с ним уходили и яростные мысли о том, что пора уже ввязываться в схватку, а там будь что будет.
Для Атуны он тоже был спасением — хотя и совершенно в другом смысле.
Ее постоянно терзал страх, она панически боялась оставаться одна — ее жениха за несколько месяцев до этого хотели посадить в темницу, он сбежал и прятался от патрулей, но однажды его в клочья разорвали трое бесов, и завершение этого мерзкого пиршества застала Атуна.
Она позвала парней в черных рубашках, и они очистили ее жилище от тварей Хаоса, но очистить память и душу оказались не в состоянии.
Многие после этого побывали в ее постели, но до Дайрута никто не смог вселить в нее даже каплю уверенности, а входить в женщину, которая в разгар страсти пугается каждого шороха, удовольствие небольшое.