"Фантастика 2025-1". Книги 1-30 (СИ)
Люди закричали, бросились врассыпную, кто-то догадался побежать к замку крикнуть часовым, что приговоренного отбили.
Гартан, Коготь и Картас на конях в сопровождении воинов примчались к месту несостоявшейся казни.
— Кто это был? — спросил Гартан у барабанщика, который так и сидел на земле, обнимая пробитый барабан. — Кто? Это? Был? Разбойники?
Барабанщик помотал головой.
— Кто?! — Коготь, свесившись с седла, приподнял его за шиворот, встряхнул. — Кто это был?
— Инквизиторы, — дрожащим голосом прошептал музыкант. — Инквизиторы.
— Все-таки брат Фурриас его настиг, — сказал Гартан.
— Прикажете в погоню? — осведомился Картас, поправив правой рукой поочередно кончики усов.
— Нет. Он приговорен к казни. Инквизиция имеет право забирать приговоренных по своему желанию для тренировки собственных палачей, — голос Гартана был тих и лишен жизни. — И я ничего не могу здесь поделать.
— Но палач… — начал подбежавший Траспи и замолчал, посмотрев на палача.
Тот сидел на помосте, разглядывая тупую стрелу, которую держал в руке. На лбу его вспухала гигантская шишка.
— Так они его вешать не станут, — тихо сказал Коготь.
Целый день Гартан боролся с собой. Он хотел послать Когтя в погоню за Барсом, но сумел убедить себя, что нелепо было бы вырвать человека из лап инквизитора только для того, чтобы повесить. Нелепо и неуместно.
Целый день, до самого заката, да и всю ночь, Гартан думал о случившемся, а потом так получилось, что размышлять о подобных пустяках стало некогда.
Человеческий ручеек с запада на восток разом превратился в поток.
Третья армия императора Востока погибла.
Все произошло внезапно и быстро. Достигнув моря, войска погрузились на корабли. Буря разразилась как раз тогда, когда авангард высадился на вражеский берег, а море кишело от кораблей, забитых людьми и лошадьми.
Длилось все это недолго: вот только-только светило солнце, потом вдруг все разом потемнело — небо стало черным, море стало черным, морская вода, казалось, смешалась с тучами. Рев ветра, удары волн, крики людей; и невозможно было понять, что было громче — треск рвущихся парусов, грохот ломающихся мачт и бортов, ржание лошадей или вопли тысяч и тысяч пока еще живых людей, понявших вдруг, что это конец, что через мгновение их не станет…
И снова — чистое небо. И гладкое, искрящееся под солнечными лучами море, покрытое щепой, бочками, трупами, тряпками…
Рассказывали, что предводитель Третьей армии на берег выбрался. Видели, как он выполз из воды и замер на песке. К нему не подошли — боялись. Он лежал так почти до вечера, потом медленно встал, осмотрелся и подошел к воинам, все это время стоявшим поблизости.
Кажется, предводитель приказал готовить новые корабли. Но ничего сделать не успели — на остатки армии обрушились драконы. Те, кто не погиб в воде, сгорали заживо, вместе с деревьями, домами, даже камнями — камни горели и плавились в драконьем огне.
Солнце село, из моря и лесов вдруг полезли чудовища, выискивая среди обугленной плоти спасшихся людей.
Предводитель сумел собрать выживших, смог сплотить и до утра сдерживал натиск клыков, щупалец, когтей, давая возможность уйти обозу, людям, сопровождавшим армию, купцам, проституткам, чиновникам, кандидатам в наместники, так и не получившим своих провинций…
С рассветом жалкие остатки армии стали отступать по старому тракту. Только все вокруг стало другим — враждебным и смертоносным. Гарпии и василиски, пауки и слизни нападали и рвали на части все живое вокруг…
Они даже не пожирали тех, кого убивали, обочины тракта были завалены трупами… кусками тел… обрывками плоти и осколками костей…
Трупы гнили, рои мух вились над зловонными массами…
А потом пришел мор.
Вначале человека охватывал жар, жажда, потом — холод и озноб. И вскоре наступала смерть. Умерших не хоронили — сталкивали с тракта и торопливо уходили на восток. Потом стали бросать еще живых. Но это не помогало — мор опередил отступающих и бежал по тракту, кося на своем пути тех, кто все еще двигался на восток к армии, кто еще даже не знал о поражении.
Мор, чудовища и люди, обитавшие в новых провинциях. Увидев, что армия бежит, новые подданные императора Востока обрушивали свой гнев на тех, до кого могли дотянуться, — резали, вешали, сжигали. Наместников, инквизиторов, сборщиков податей, купцов, ремесленников и жрецов, явившихся вместе с войском…
Человек от Брода примчался в замок на взмыленном коне, и Гартан, позабыв обо всем, бросился к тракту, нет, не для того, чтобы остановить бегущих или навести порядок у реки. Он хотел увидеть собственными глазами то, что происходило, убедиться, что все это творится на самом деле…
Может быть, он надеялся встретить предводителя и просить его… умолять принять под защиту Последнюю Долину. Даже тех жалких остатков армии могло хватить, чтобы отразить нашествие кочевых. Даже небольшой части этих жалких остатков…
Но ничего не получилось — тело героя провезли мимо потрясенного Гартана в повозке, запряженной громадными, размером с быков, конями. Повозка двигалась по тракту, окруженная десятком всадников и странным, почти осязаемым ореолом страха…
Нет, не страха. Каждый, кто хотел приблизиться к телу героя, испытывал не страх, не отвращение, он вдруг понимал, что ближе подойти нельзя, просто невозможно… Никто и ничто не может, не имеет права на это…
Гартан подождал, когда повозка и ее эскорт пересекут реку, потом попытался останавливать воинов, бредущих по тракту. Те шли молча, понурив головы, не обращая внимания на крики Когтя, Картаса и их людей. Когда одного из отступающих силой притащили к наместнику, Гартан отшатнулся, заглянув в его глаза — столько в них было безысходного ужаса.
Несчастного отпустили и молча смотрели на бесконечный поток страха и страданий, текущий мимо холма. Того самого холма, на вершине которого когда-то — миллионы лет назад — возвышался крест с умирающим Барсом.
Через два дня поток почти иссяк, по тракту двигались только больные, и Коготь приказал своим людям убивать всякого, кто попытается свернуть с дороги к Последней Долине.
Гартан не возразил. И не стал вмешиваться, когда первая стрела пробила грудь несчастного, шагнувшего к Долине. Скорее всего, высокий, исхудавший мужчина просто не удержался на ногах и, пытаясь сохранить равновесие, сделал несколько шагов в сторону.
Коготь выпустил первую стрелу. Мужчина упал. Люди шли мимо него, не обращая внимания, обходя или переступая, если хватало сил.
Потом с тракта попыталась сойти женщина, одетая в когда-то красивое и дорогое платье. Может быть, она даже была супругой наместника. Женой купца или ремесленника.
Болт пробил ее голову. Картас, опустив арбалет, пробормотал что-то неразборчиво.
— А вы езжайте, ваша милость, — сказал Коготь. — И я поеду, у нас с вами очень много дел будет. А капитан наш Картас тут справится… Правда, капитан?
— Справлюсь, — ответил капитан. — И я, пожалуй, послежу, чтобы сюда не лезли мародеры… И если кто-то придет с востока, то попытаюсь нанять или завербовать.
— Хорошо, — тихо согласился Гартан.
Тетива щелкнула по кожаному наручу егеря — человек возле тракта упал.
— Думаю, оставить капитану нужно сотню… — вполголоса предложил Коготь. — Арбалетчиков и моих ребят… Наемников лучше увести…
— Да, — кивнул Гартан, словно во сне. — Так и сделаем…
До замка они добрались без остановок, чуть совсем не загнав лошадей. Коготь ехал рядом с Гартаном, поглядывал на него искоса, будто что-то хотел сказать, но не решался.
Первым не выдержал Гартан.
Уже перед самым замком, когда они проехали слободу, наместник придержал своего Грома и повернулся к Когтю.
— Говори.
— А что говорить? — вроде как удивился сотник. — Разве вашей милости и так не понятно? Армии больше нет, предводителя повезли воскрешать… Полагаю, что и провинций на запад по тракту тоже больше нет…
— И что? — Гартан вздернул давно не бритый подбородок.